Что делать если хочется убить человека который бесит: Алла Боголепова о том, как мы помогаем растить сверхчеловеков — Газета.Ru

Содержание

Алла Боголепова о том, как мы помогаем растить сверхчеловеков — Газета.Ru

Тут как-то приятель спросил, как мои дела. День у меня был тяжелый, и я машинально ответила: «Да так, знаешь, очень хочется убивать». И поставила оскаленный эмодзи для пущей убедительности. «Почитай новости», — после короткой паузы написал приятель. И отключился.

Я открыла новостной портал и увидела слово «Керчь».

И с тех пор у меня перед глазами стоят страшные снимки — и рядом, в открытом окне мессенджера, мое «Очень хочется убивать». И я не могу перестать об этом думать.

«Хочется убивать». «Дайте мне лопату». «Жги, господь, тут уже ничего не спасти».

Часто ли мы видим эти и созвучные выражения в своих френдлентах? Часто. Шокируют ли они нас?

Да нисколько.

Во-первых, подумаешь, мемасики. Подумаешь, репостик из группы «Не очень-то и анонимные социофобы» про то, что люди тупые и я их ненавижу, особенно всех. Это смешно, а если вам нет — то у вас проблемы с чувством юмора, что еще раз доказывает: люди тупые.

А во-вторых, что, человек не имеет права устать от других людей? Что это за цензура такая? А если он правда устал, если у него правда социфобия, тревожное расстройство, психологические проблемы и необходимость выплеснуть свою боль?

Ну да. Так оглянешься по сторонам, в зеркало на себя посмотришь, а кругом одни социофобы. Уставшие, значит, от общества. Испытывающие иррациональную тревожность при необходимости взаимодействия с ним и коммуникаций с другими людьми.

Мама, мы все тяжело больны? Не все. И не социофобией.

Человек, который боится собак, не станет бегать вокруг псарни и орать «Я вас боюсь». Он постарается сделать все, чтобы никогда не сталкиваться с предметом своего страха.

У тех, кто вываливает на всеобщее обозрение свой так называемый страх перед обществом, никакого страха нет. А есть неконтролируемое как диарея стремление сообщить этому самому обществу, то есть другим людям: я не такой как вы, я выше вас, я лучше вас.

Не нашего века изобретение, чего уж. «Хоть он людей, конечно, знал и вообще их презирал». Но именно в наше время ощущение себя «НАД серой массой» стало как никогда легко достижимо. Ничего для этого не надо — ни талантов, ни умений каких-то особенных, ни даже труда.

Написал «Ненавижу людей, особенно всех». Перепостил картинку «Эту планету спасет только ядерный взрыв». Вступил в группу «Упоротые социофобы» или «Устал от людей». И вот уже ты интеллектуал, которого утомила эта мышиная возня низших существ, которые называются «люди». Хотя нет, какие же они люди. Так, масса. Над которой снисходительно и утомленно парю я, весь великий. Весь «не такой». Дешево и сердито.

А главное — социально одобряемо. Презрение к себе подобным не только не порицается, оно всячески культивируется, выпячивается и является свидетельством принадлежности к какой-то высшей касте. Бог знает почему, именно отсутствие базового уважения к окружающим преподносится как некая избранность. И если демонстрация финансового превосходства еще может характеризоваться как «быдлячество» и «нуворишество», то против интеллектуального и «духовного» — как против лома, приема нет.

Высокодуховный интеллектуал-мизантроп кроет людей площадной бранью — «потому что с вами надо говорить на вашем языке, иначе вы просто не поймете». Он прочитал в своей жизни три с половиной книги, но он «сумел их осмыслить». Из его многозначительных высказываний за версту торчат уши какого-нибудь доктора Хауса или Джорджа Карлина, но это только потому, что «мы с ними одинаково воспринимаем мир».

Ему не стыдно и не страшно сообщать «массам», какой они заслуживают участи. Он считает нормальным написать «Только массовые расстрелы спасут эту страну». В его отношениях с миром вообще очень часто появляется тема разнообразного уничтожения себе подобных. С благой целью, конечно: очистить мир от тупого быдла.

И все это под соусом сарказма, который перестает быть очаровательным ровно в тот момент, когда ты понимаешь: а ведь он не шутит.

А собственно почему — он. Я — не шучу. Я просто не задумываюсь над своими словами, которые, хотя я отлично это знаю, имеют значение. И тем самым легитимизирую пещерное ницшеанство, которое ужасает лишь поначалу. А потом, спустя очень короткое время, начинает казаться вполне разумной идеей.

Обвиняя в керченской трагедии правительство и *лично президента* с их милитаристской риторикой, мы забываем — а может, пытаемся забыть, потому что если об этом думать, то очень страшно — что не в чиновных речах молодые черпают информацию. У меня есть большие сомнения в том, что восемнадцатилетний студент провинциального колледжа дослушал до конца хоть одно выступление Путина. Но вот в чем я не сомневаюсь — так это в том, что в интернете он проводил гораздо больше времени, чем, что называется, ИРЛ.

Обыденность, с какой мы декларируем желание поубивать всех или хоть кого-нибудь. Страсть, с какой мы отстаиваем за собой право презирать «массы». Четкое разделение на меня-элиту и остальной мир тупого быдла. Это все мы. Не Путин и не правительство. Мы.

Да, не мы со своей жалкой фальшивой мизантропией посадили семена керченской трагедии. Но удобрений в почву, на которой она проросла, подкинули.

«Очень хочется убивать». Я никогда больше так не скажу и не напишу. Потому что каждый раз я буду спрашивать себя: а хочешь, чтобы убивали тебя? Ведь я, фейсбучный социофоб, с точки зрения того, что взял ружье и пошел убивать в реальном мире — всего лишь ничтожество, неспособное действовать, одно из тех бессмысленных существ, которые вряд ли заслуживают жизни.

«Если вам нужно кого-то убить, то вы обратились по адресу» / Хабр

Свежим мартовским днём 2016 года Стивен Олвайн вошёл в закусочную «Вендис» в Миннеаполисе. Ощущая запах застарелого масла для жарки, он искал человека в тёмных джинсах и синей куртке. Олвайн, работавший в службе поддержки в области ИТ, был тощим ботаником в проволочных очках. У него с собой было $6000 наличными – он собрал их, отнеся в ломбард серебряные слитки и монеты, чтобы избежать подозрений по поводу снятия денег с банковского счёта. Он обнаружил нужного человека в одной из кабинок.

Они договорились о встрече на сайте LocalBitcoins, где собираются люди, желающие купить или продать криптовалюту близ своего места жительства. Олвайн открыл приложение Bitcoin Wallet на телефоне и передал наличные, а человек отсканировал QR-код для перевода биткоинов. Транзакция прошла без проблем. Потом Олвайн вернулся к машине и обнаружил, что ключи от неё остались внутри, а дверь заперта.

Это был день его рождения, ему было 43, и он должен был встретиться за обедом с Мишель Вудард. Олвайн познакомился с Вудард в онлайне за несколько месяцев до этого. Отношения развивались быстро, некоторое время они обменивались десятками сообщений ежедневно. С тех пор их страсть угасла, однако они всё равно иногда спали вместе. Ожидая прибытия слесаря, он написал ей, что был на встрече для покупки биткоинов, и опаздывает. Когда дверь вскрыли, он сумел встретиться с Вудард в бургерной под названием «Паб ’Голубая дверь’», намереваясь с удовольствием провести остаток дня.

Тем вечером он сделал себе ещё один подарок. Используя емейл адрес [email protected] он написал одному человеку, которого знал под именем Юра. «Биткоины у меня», — сообщил он.

Юра управлял сайтом Besa Mafia, который работал в даркнете и был доступен только при помощи анонимных браузеров типа Tor. Для целей Олвайна было важно, что Besa Mafia, по её заявлению, имела связи с албанской мафией и рекламировала услуги киллеров. На домашней странице сайта располагалась фотография человека с пистолетом и маркетинговый слоган: «Если вам нужно кого-то убить или хорошенько избить, то вы обратились по адресу».

Юра обещал, что деньги пользователя хранятся на эскроу-счёте и выплачиваются только по завершению работы. Однако Олвайн беспокоился, что когда он отправит деньги, они просто осядут в чьём-либо кошельке. Но он хотел, чтобы заявления Юры оказались правдой, поэтому, несмотря на инстинкты, перевёл биткоины. «Говорят, что Besa значит доверие, так что, пожалуйста, оправдайте его», — написал он Юре. «По личным причинам, объяснение которых раскрыло бы мою личность, мне нужно, чтобы эта сука была мертва».

«Этой сукой» была Эми Олвайн, его жена.

Стивен и Эми Олвайн встретились за 24 года до этого в Амбассадорском университете, религиозной школе города Биг-Сэнди (Техас). На первый курс Стивен пришёл с группой своих друзей, религиозной молодёжью из Спокейна (Вашингтон). Эми происходила из Миннесоты и не была знакома с большим числом людей в школе. Она быстро подружилась с вашингтонцами. Она была позитивной и лёгкой в общении, и они со Стивеном стали регулярно танцевать – эти занятия сблизили их, но не слишком сильно. Они принадлежали ко «Всемирной церкви Бога», пропагандировавшей строгий шаббат по субботам, отвергавшей праздники языческого происхождения типа Рождества, и выступавшей против слишком тесного физического контакта на танцполе.

В 1995, когда они ещё были в университете, от «Всемирной церкви Бога» откололась «Объединённая церковь Бога». Стивен и Эми пошли в новую секту, использовавшую интернет для распространения своей доктрины. Для Стивена, увлекавшегося информатикой, это был логичный выбор.

После колледжа они поженились и переехали в Миннесоту, чтобы быть поближе к семье Эми. Эми могла приручать самых буйных животных, и несколько лет преподавала в школе дрессировки собак перед тем, как начать собственный бизнес, Active Dog Sports Training. Пара взяла приёмного сына, и привезла его домой, когда ему было всего пару дней от роду, после чего в 2011 они переехали в дом в Коттедж-Гроув (Миннесота), анклав фермеров и людей, работавших в других местах, расположенный в долине Миссисипи, недалеко от агломерации Миннеаполис-Сен-Пол. Эми переделала большой сарай, находившийся на участке, в арену для тренировки собак, и в их доме скоро устроился уютный беспорядок, в котором шерсть ньюфаундлендов и австралийских пастушьих собак покрывала мебель и несколько недостроенных проектов из Lego на кухне.

Со стороны всё выглядело нормальным. Стивен дорос до ранга старейшины в «Объединённой церкви Бога», а Эми стала диакониссой. Церковь жила по еврейскому календарю, по пятницам семья обедала с родителями Эми, которых Стивен называл мамой и папой. По субботам они ходили на службы. Каждый год они путешествовали, посещая осенний фестиваль церкви, проходивший в разных местах по всему свету. Бизнес Эми рос, и она часто путешествовала по стране с друзьями, посещая собачьи соревнования. В свободное время семейство поддерживало сайт Allwine.net, где, например, можно было найти списки приличествующих песен и обучающие видео о танцах, где показывалось, как можно развлекаться, не слишком сильно прикасаясь к партнёру. На одном из видео Эми предстаёт в штанах хаки и туристических ботинках, а Стивен носит рубашку-поло и свободные джинсы, и пара танцует под «We Go Together».

На следующий день после покупки биткоинов Стивен загрузил фотографию Эми на Allwine.net. Фото было сделано во время отпуска на Гавайях, и на ней у Эми сине-зелёная футболка, а на загорелом лице с веснушками видна широкая улыбка. Где-то через 25 минут после выкладывания фотографии Стивен зашёл в свой емейл dogdaygod, чтобы отправить Юре ссылку. «Её рост чуть меньше 1 м 70 см, вес 91 кг», — написал он. Он уточнил, что лучше всего будет убить её во время приближающейся поездки в Моулин (Иллинойс). Если киллеру удастся сделать так, чтобы её смерть была похожа на несчастный случай – допустим, протаранить её минивэн Toyota Sienna со стороны водителя – он добавит ещё биткоинов.

Юра подтвердил детали сделки вскоре после письма, используя ломаный английский. «Он будет ждать её в аэропорту, проследит за ней на украденной машине, и когда появится возможность, устроит ДТП со смертельным исходом». Он добавил, что если несчастный случай не удастся, «киллер пристрелит её». Позднее он напомнил dogdaygod о необходимости создания себе алиби: «Убедитесь, что большую часть времени вас окружают люди, проводите время в магазинах или других общественных местах, где есть видеонаблюдение».

Обычно Стивена не окружали люди. Они с Эми жили на участке в 11 соток, располагавшемся на тупиковой улице. Дом был простым одноэтажным переносным зданием, установленным на фундаменте. В нём было четыре спальни, просторная гостиная и открытая кухня. Стивен оборудовал крышу солнечными панелями, и хвастался, что они дают столько энергии, что он может закачивать её обратно в сеть. Большую часть времени он проводил в кабинете в подвале, исправляя глюки в системе кол-центра. Дома он мог работать сразу на двух работах – одна была в компании ИТ-услуг Optanix, другая – в страховой компании Cigna. Сотрудники часто обращались к нему с особенно сложными проблемами.

Пастор, к которому ходили Олвайны, проповедовал воздержание от плотских желаний, и сам Стивен консультировал пары из своей конгрегации, имевшие проблемы с браком. Однако оставаясь в одиночестве, он позволял себе помечтать, и захаживал на сайты типа Naughtydates.com и LonelyMILFs.com. На закрытом сайте Backpage он подобрал себе девушку из эскорт-службы, и дважды ездил в Айову для секса с ней. В процессе консультаций он узнал о сайте знакомств Ashley Madison, предназначенном для людей, состоящих в браке. Там он и познакомился с Мишель Вудард.

На первом свидании Стивен сопровождал Вудард во время её визита к врачу. В течение нескольких недель она ездила с ним в рабочие поездки. Вудард нравилось, насколько Стивен необычно спокоен. Однажды их стыковочный рейс из Филадельфии отменили. У Стивена в 8 утра была назначена встреча в Хатрфорде (Коннектикут), и он без всяких скандалов арендовал автомобиль, на котором они проехали оставшиеся 130 км.

За месяц до того, как Стивен «заказал» свою жену, он сказал Вудард, что попытается наладить отношения с Эми. На самом же деле, его интрижка только усилила его стремление к новой жизни.

Теоретически, с его дисциплиной и знанием компьютеров, Стивен был идеальным преступником для дарквеба. Он заметал следы при помощи анонимных ремейлеров, удаляющих идентификационную информацию из сообщений, и Tor, маскирующий IP-адрес путём передачи данных по случайному пути через сеть анонимных узлов. Он придумал себе сложную предысторию: якобы, dogdaygod был конкурирующей дрессировщицей собак, и хотела убить Эми, потому что та переспала с её мужем. Для создания своей виртуальной личности в дарквебе он перенёс свою неверность на жену.


Члены Объединённой церкви Бога встречались в местной церкви методистов

Стивен назначил убийство на выходные, 19 марта, когда Эми должна была находиться в Моулине на соревновании по дрессировке. Но к концу выходных он написал Юре письмо с жалобой о том, что не получал никаких известий по поводу её смерти. Юра объяснил, что киллер пока не поймал удобный момент: «Ему нужно устроить всё так, чтобы ударить её машину со стороны водителя, провести боковое столкновение, чтобы гарантировать смерть». Администратор Besa Mafia, казалось, понимал, что для dogdaygod было важно, чтобы Эми убили в дороге. «Нам неинтересно, по какой причине убивают людей, — писал он. – Но если она ваша жена или член семьи, мы можем сделать это и в вашем городе», — сказал он, добавив, что клиент при этом может в назначенный день уехать из города. Он предложил убить Эми дома и согласился, что после можно будет сжечь дом – за дополнительные 10 биткоинов, или $4100.

«Не жена, — ответил Стивен, — но мне в голову пришла та же мысль». На следующий день он собрал денег. Когда он отправлял биткоины в Besa Mafia, страница обновилась, и он не узнал появившийся 34-символьный код. В панике он забеспокоился, что криптовалюта, над получением которой он так сильно трудился, исчезнет без следа. Он быстро скопировал код и сохранил его в заметках на iPhone, а потом отправил код Юре в письме с темой «ПОМОГИТЕ!». Меньше чем через минуту он удалил код из заметок.

Через несколько часов Юра ответил, заверив, что транзакция прошла успешно, однако дни шли, а ничего не происходило. В последующие недели сообщения Стивена, направленные Юре, метались от немногословно-разочарованных до очень детальных инструкций. «Я знаю, что у её мужа есть большой трактор, поэтому у неё в гараже должны быть канистры с бензином», — писал он. «Но устраните только её, не трогайте отца и ребёнка». Юра, будто услужливый дьявол, отвечал сообщениями, укреплявшими настрой клиента. «Да, она реально сука, и заслуживает смерти», — писал он. Через полтора часа он добавил: «Имейте в виду, что 80% наших киллеров – это члены банд, занимающихся торговлей наркотиками, избиением людей, и иногда убийствами». За дополнительную плату dogdaygod мог заказать исполнение более опытному убийце – бывшему чеченскому снайперу.

На затею с киллером Стивен потратил не менее $12 000. Вместо того, чтобы сдаться или обдумать своё грехопадение, он лишь стал ещё более целеустремлённым. Он зарегистрировался на сайте дарквеба Dream Market, более известный торговлей наркотиками, где можно было выбрать другие методы убийства. Здравый смысл говорил о необходимости использования разных имён пользователя, однако он вновь использовал имя dogdaygod, будто уже стал придуманным им же персонажем. Свои расходы он должен был отбить: выплата по страховке Эми составляла $700 000.

В апреле 2016 года, примерно через два месяца после того, как Стивен впервые «заказал» жену, Besa Mafia взломали и переписку Юры с клиентами – включая dogdaygod – выгрузили на pastebin. Из данных стало известно, что пользователям с никнеймами вроде Killerman и kkkcolsia платили десятки тысяч долларов в биткоинах за убийство людей в Австралии, Канаде, Турции и США. Вскоре эти заказы попали в ФБР, и агентство отправило распоряжения местным отделениям связаться с предполагаемыми жертвами. Специальный агент ФБР Эшер Силки, работавший в офисе в Миннеаполисе, узнал, что некто под именем dogdaygod желает смерти Эми Олвайн. Ему поручили предупредить её об угрозе.

Во вторник, сразу после Дня поминовения, Силки заручился помощью Терри Реймонда, служащего местной полиции, и они вместе подъехали к дому Олвайнов. Коттедж-Гроув – тихий пригород для обеспеченных людей, но, как и по всей стране, местным полицейским всё чаще поступали сообщения об онлайн-угрозах. Реймонд, замкнутый человек с угловатыми чертами лица, подчёркнутыми подстриженной бородкой, 13 лет служил в полиции, и был специалистам по компьютерным преступлениям.

Когда Силки и Реймонд приехали, Стивен Олвайн пригласил их войти. Он сообщил двум служащим правоохранительных органов, что Эми нет дома, и они молча стояли в комнате, пока он звонил ей по телефону. Стивен показался Реймонду человеком, неловко чувствующим себя в присутствии других, однако он не придал этому значения. В его работе приходилось сталкиваться со всяким.

Полицейские вернулись в отделение, а вскоре прибыла и Эми. Они встретились в лобби, где висела картина маслом, изображающая служебную собаку отделения, Блитца, и провели её в комнату для допросов, где почти не было мебели. Поскольку расследованием руководило ФБР, Реймонд в основном слушал, а Силки объяснял Эми, что некто, кому известен её график поездок и повседневные привычки, желает её смерти. Эми была поражена. Она ещё больше запуталась, когда Силки упомянул обвинения в том, что Эми спала с мужем дрессировщицы. Она не могла взять в толк, кто мог считать её врагом. «Если вы заметите нечто подозрительное, позвоните нам», — сказал ей Реймонд на прощание.

Несколько недель спустя Олвайны установили у себя дома систему видеонаблюдения с датчиками движения, и поставили камеры у разных входов. Стивен приобрёл пистолет, Springfield XDS 9 мм. Они с Эми решили держать его на её стороне кровати, и сходили в качестве свидания в тир.


Полицейские Коттедж-Гроув, слева направо: капитаны Гвен Мартин и Рэнди Макалистер, детективы Терри Реймонд и Джаред Ландкамер

31 июля Эми в смятении позвонила Силки: за последнюю неделю она получила две анонимных угрозы по емейл. Силки приехал к дому Олвайнов, где Стивен распечатал эти емейлы и слушал, как Эми объясняет агентам, что случилось.

Первое письмо пришло с анонимного ремейлера из Австрии. Там, в частности, было следующее:

Эми, я всё ещё виню тебя за то, что ты развалила мою жизнь. Вижу, что ты установила систему безопасности, а люди в интернете сообщили мне, что полиция интересовалась моими предыдущими письмами. Меня уверили в том, что письма отследить нельзя, и что меня не найдут, но я не могу нападать на тебя напрямую, пока за тобой следят.

И вот, что будет дальше. Поскольку я не могу добраться до тебя, я доберусь до всего, что тебе дорого.

В емейле были перечислены контакты родственников Эми на основе информации, доступной через сайт Radaris.com, который предоставляет подписчикам контактную информацию о частных лицах и организациях. Также автор указал подробности, известные только близким людям Эми – местоположение газового счётчика на доме Олвайнов, то, что они поменяли место, где ставят свой внедорожник, цвет футболки, которую их сын носил два дня назад. «Вот, как ты можешь спасти свою семью, — было написано в письме. – Соверши самоубийство». Дальше автор перечислил различные подходящие методы.

Через неделю пришло второе анонимное письмо, где её ругали за то, что она не последовала рекомендациям. «Неужели ты настолько эгоистична, что готова подвергнуть свои семьи [sic] риску?»

Эми отдала полицейским свой компьютер, надеясь, что его содержимое поможет агентам отследить её потенциального убийцу. Стивен отдал агентам свой ноутбук и смартфон. В ФБР сделали копии устройств, включая приложения, процессы и файлы, и вернули их через пару дней.

Эми дала Силки имена людей, занимавшихся обучением на её арене, владельцев животных, с которыми она работала, её лучшей подруги. Агент опросил четверых из них и изучил кредитные истории нескольких из них. Мало кому была выгодна смерть Эми, однако, поскольку dogdaygod заплатил несколько тысяч долларов, чтобы убить её, в деле был замешан личный мотив. Более того, заказчик давал Юре инструкции не убивать её мужа. Логично было в результате заняться расследованием супруга. Силки допросил Стивена, но неясно, сделал ли он что-то ещё, кроме этого и копии его компьютера с телефоном. В ФБР отказались комментировать этот случай, а полиция Коттедж-Гроув мало разбиралась в работе бюро. Кроме того, чтобы взять с собой Реймонда на первый допрос и отправить ему копии емейлов с угрозами, бюро больше не задействовало местную полицию.

Тем временем Эми пыталась справляться с ужасными угрозами. Она поступила на курсы «Гражданская академия», где гражданам подробно рассказывают о работе полицейского управления. В своём заявлении она написала, что «хочет узнать о работе полицейского департамента, о том, чем там занимаются и как всё работает». Сержант Гвен Мартин, ведущая курса, не знала об угрозах жизни, поступивших Эми, да Эми и сама не делилась этим ни с кем из других участников, пока они тренировались в тире и снимали отпечатки пальцев с банки газировки. Эми попросила, чтобы её прикрепили к сотруднику службы K-9 [работа со служебными собаками; по созвучию K-9 / canine — собачий / прим. перев.] в его патрулировании, и с большим энтузиазмом рассказывала о том, как полицейский делился с ней советами по поводу воспитания собак и дрессировке на взятие следа. По окончанию программы она отметила это с остальными членами группы небольшой вечеринкой.

Однако Эми всё ещё чувствовала себя беспомощной. Периодические головные боли участились, у неё начались проблемы с памятью. Преподавая, она вела себя уверенно, но сама волновалась, что её агрессор может оказаться среди её учеников.

Одним летним вечером она сидела во дворе со своей сестрой и думала о том, кто же в ответе за мрачную атмосферу, окутавшую её жизнь. Много лет назад, когда её сестра начала учиться в колледже, Эми отправляла ей открытки каждую неделю, чтобы та не скучала по дому. Сейчас её сестра в качестве ответного жеста занялась тем же самым, и в каждой открытке цитировала Библию.

Однажды днём в субботу, в ноябре, Стивен и Эми отправились в церковь вместе с сыном. Дорога шла через пойму к востоку от Миссисипи, через желтеющие фермерские поля, участки, заваленные автозапчастями и лощинами, поросшими деревьями, уже сбросившими листву. Объединённая церковь Бога арендовала помещение в здании из красного кирпича у местной конгрегации методистов. Было что-то приличествующее моменту в аскетизме окружающей обстановки, будто бы одним архитектурным минимализмом можно было сдержать дьявола.

В часовне семья сидела вместе с мужчинами в пиджаках, женщинами в скромных платьях и детьми с недавно причёсанными волосами. Пастор Брайан Шоу, стоя под дневным светом, пробивающимся через стеклянную крышу, декламировал предостережение из Нового Завета о людях, у которых «глаза исполнены любострастия и непрестанного греха». Он говорил об Иове, тренировавшемся не смотреть на женщин с вожделением. Расплата за то, что человек не следует примеру Иова, серьёзна: «Когда мы не контролируем нашу греховную природу, она контролирует нас».

В воскресенье Стивен проснулся незадолго до 6 утра, как обычно, и спустился в свой кабинет в подвале, где залогинился в систему Optanix, чтобы начать работу. В полдень он пошёл наверх, чтобы пообедать с Эми и сыном. Эми, как заядлый кулинар, запекла в тиховарке часть тыквы, оставшуюся после десерта, который она делала пару дней назад. Вскоре после этого она почувствовала слабость и головокружение.

Отец Эми пришёл к ней, чтобы установить дверцу для собак в гараже. Стивен рассказал ему, что Эми плохо, и она отдыхает в спальне. Её отец ушёл, так и не повидавшись с ней. Через пять минут после его отъезда Стивен позвонил ему и попросил вернуться, забрать внука, поскольку он якобы хотел отвезти Эми в клинику.

С наступлением заката Стивен поехал заправиться, забрал мальчика от родителей жены и повёз его в сетевой семейный ресторан «Калверс». Это была их воскресная традиция – ужин в «Калверс», пока Эми преподаёт на курсах дрессировки. Они сидели в ярко освещённом зале, ели курицу и копчёный сыр.

По возвращению домой мальчик выскочил из минивена и побежал в дом, в спальню родителей. Там в неестественной позе лежало тело Эми, а вокруг её головы скопилась лужа крови. Рядом лежал Springfield XDS 9 мм.

Стивен позвонил 911. «По-моему, моя жена застрелилась, — сказал он. – Тут много крови».


Мэрия Коттедж-Гроув, где расположено и полицейское отделение

Сержант Гвен Мартин прибыла в дом через несколько минут после звонка на 911. Когда она увидела тело Эми на полу, она вспомнила, как обучала её на программе «Гражданской академии» и расплакалась. За дело взялся другой сержант, а Мартин вернулась в машину. Овладев собой, она повернулась к ноутбуку на панели и запустила поиск вызовов в полицию по этому адресу. Она поразилась, найдя отчёт, в котором Терри Реймонд описывал угрозы жизни Эми, поступавшие из дарквеба. Мартин взяла телефон и позвонила детективу Рэнди Макалистеру, руководившему расследованиями в Коттедж-Гроув.

Макалистер был 47-летним обладателем мотоцикла «Харли-Дэвидсон» и немного детского лица. Он часто участвовал в офисных розыгрышах. На его кружке для кофе было написано «из-за конфиденциальности моей работы я понятия не имею, что делаю». Однако его жизнерадостное поведение скрывало дотошную натуру. Лет десять назад Макалистер занимался расследованием убийства в близлежащем городе; бывший партнёр жены убил семейную пару у них дома, пока их дети прятались в доме. Незадолго до этого женщина рассказывала полиции, что её ревнивый бывший вступал с ней в контакт в нарушение судебного постановления. Макалистер был разочарован в том, что система не смогла помочь той женщине, и начал собственную программу по защите потенциальных жертв от сталкинга и направленного насилия. Услышав, как Реймонд упоминал угрозы, полученные Эми из дарквеба, он предложил сравнить их с базой угроз, хранящейся в отделе поведенческого анализа ФБР; это могло бы помочь им составить профиль потенциального нарушителя. Но у него не было полномочий в данном деле.

Теперь же он торопился к дому Олвайнов. Войдя через гараж, он сразу почувствовал запах готовящейся тыквы из тиховарки. Это показалось ему странным; обычно люди не начинают готовить еду перед тем, как убить себя. Были и другие несоответствия: кровавые следы с обеих сторон двери спальни. И хотя пол в прихожей был усыпан собачьей шерстью, в прилегающем к нему холле было чисто.

Пока Макалистер ждал прибытия судмедэксперта и следователей по уголовным делам, полицейский отвёз Стивена с сыном в участок. Реймонд отвёл Стивена в ту же комнату для допросов, где они с Силки встретились с Эми пять месяцев назад, пока его коллега присматривал за мальчиком в комнате отдыха. Рэймонд достал пару латексных перчаток и взял у Стивена мазок изо рта для теста ДНК. «А у родителей жены вы тоже будете это брать?» – спросил Стивен. «Нет, только у вас и сына», — сказал Реймонд. Он попросил Стивена рассказать, как тот провёл день.

Стивен сотрудничал с полицейским, но Реймонду показалось, что он вёл себя как-то неестественно для человека, только что потерявшего жену. Он напомнил детективу, что у Эми в ФБР был файл; он сказал, что её компьютер вёл себя странно. «Меня, как представителя ИТ-индустрии, это раздражает, поскольку я знаю, как всё должно работать в легальном мире, сказал он, и добавил: Мне ничего не известно по поводу хакинга и прочего подобного».

В последующие три дня следователи прочёсывали место преступления. Технологи распылили на полу люминол и выключили свет. Там, где люминол взаимодействовал с кровью или очистителями, он светился ярко-голубым. Свечение показало, что коридор чистили. Он также подсветил несколько следов, шедших в спальню из прачечной комнаты и обратно.

Полиция Коттедж-Гроув привела в исполнение ордер на обыск дома. Макалистер устроился за столом в столовой, и переписывал улики. Реймонд спустился в кабинет Стивена в подвале. Войдя, он увидел, что все поверхности заставлены хламом: папки, спутанные провода, внешние накопители, SD-карточки, а также диктофон и Fitbit. Там были жёсткие диски того вида, который не использовался уже лет десять. На столе Стивена стояло три монитора и MacBook Pro – это был не тот компьютер, который он отдавал в ФБР.

Полицейские вытащили добычу наверх, а потом по очереди выдавали её Макалистеру на протоколирование. «Чёрт возьми», — думал он, наблюдая, как накапливается оборудование. И потом «о боже, сколько можно». Однако устройства всё прибывали и прибывали. Всего их оказалось шестьдесят шесть.

Поскольку преступление было связано со смертью на территории города расследование проводилось под управлением полиции Коттедж-Гроув. Через две с половиной недели после смерти Эми ФБР отправила её файл. Открыв документы, Макалистер и Реймонд увидели – впервые – полную переписку с Besa Mafia. Именно тогда они узнали, что никнейм человека, желавшего смерти Эми, был dogdaygod.

К тому времени Стивен уже вошёл в число подозреваемых, однако никаких свидетельств, связывающих его с убийством, не было. То, что повсюду была его ДНК, вряд ли было удивительно: это был его дом. На видео с системы безопасности не было ничего необычного, хотя записи и были неполными. Стивен пояснил, что они с Эми не включали камеру над сдвижной стеклянной дверью, потому что через неё постоянно проходили их собаки. Макалистер надеялся найти ответы в устройствах, принесённых Реймондом из подвала Олвайнов.

Как только файлы Besa Mafia появились в pastebin, блогеры тут же решили, что сайт был мошенническим. Один за другим клиенты Юры жаловались, что заказанные ими убийства не исполнялись. Однако Макалистер не хотел принимать ничего на веру. Они с детективом Джаредом Ландкамером определили десять других целей из заказов Besa Mafia в США и связались с полицейскими участками по месту их жительства. Это могло дать им новые зацепки в их деле или, возможно, спасти другие жизни.

Макалистер распределил работу с электроникой. Компьютеры он отправил судебному специалисту в соседний полицейский участок. Ландкамер получил судебное разрешение на доступ к емейлам Олвайнов – и много дней провёл за их чтением. Реймонд начал с извлечения данных с телефонов Стивена. В комнате без окон, где вдоль стен выстроились служебные мониторы, он запускал ПО, сортирующее данные – тут приложения, там история звонков – и реконструирующее временную линию устройств. На телефоне, который Стивен давал ФБР для снятия копии, Реймонд обнаружил Orfox и Orbot, нужные для доступа к сети Tor. Он также нашёл текстовые сообщения, где содержались коды подтверждения с сайта LocalBitcoins. Либо ФБР их пропустило, либо не придало значения.

Проверив телефон Эми, он увидел, что в день смерти её сознание постепенно становилось всё более сбивчивым. В 13:48 она зашла на страницу Википедии о головокружении. В 13:49 она написала в поисковике слово DUY. Затем через минуту EYE. Потом DIY VWHH. Было похоже, что она отчаянно пыталась понять, почему комната вокруг неё кружится, но не могла написать слова в поисковике.

На допросе у следователя штата Стивен признался в своей интрижке с Вудард. Реймонд нашёл контакт «Мишель» в телефоне Стивена, и когда следователи опросили Вудард, она рассказала им про обед в день рождения, когда Стивен писал ей, что закрыл ключи в машине, покупая биткоины. История звонков Стивена подтвердила, что он звонил в помощь на дорогах в тот день из «Вендис» в Миннеаполисе. Детективы использовали текстовые сообщения с кодами подтверждения, чтобы найти его учётную запись на LocalBitcoins. Это привело их к переписке с продавцом по поводу обмена на $6000.

В устройствах Стивена Ландкамер нашёл дополнительные емейлы, из которых стали известны имена пользователей, под которыми он заходил на Backpage и LonelyMILFS.com. Само по себе это не было преступлением, но говорило о возможном мотиве.

Скрыв большую часть преступной активности, Стивен не удалил историю поиска. 16 февраля за несколько минут до первого предложения от dogdaygod убить Эми в Молине, Стивен искал в Гугле «moline il» на своём MacBook Pro. День спустя он изучал их страховку. В июле, незадолго до того, как Эми получила первый емейл с угрозами, где были перечислены контакты с сайта Radaris, он заходил на страницы этого сайта, соответствующие членам её семьи.

В Коттедж-Гроув убийства были редкостью, и детективы, столкнувшись с косвенными свидетельствами и увёртливым характером дарквеба, сильно увлеклись этим делом. Однажды вечером, лёжа в постели после прочтения файла из ФБР на Эми, Ландкамер поискал в гугле dogdaygod. Увидев результаты, он позвал жену. Поисковик проиндексировал несколько страниц с сайта Dream Market, интернет-магазина наркотиков в дарквебе.

Ландкамер сразу же отправил сообщение о находках Макалистеру. Макалистер запустил у себя Tor и открыл переписку с Dream Market. В одной ветке dogdaygod спрашивал, нет ли у кого в продаже скополамина, мощного лекарства. Макалистер работал фельдшером, поэтому знал, что скополамин прописывают от укачивания, но он также может делать людей уступчивыми и вызывать амнезию, за что получил прозвище «Дыхание дьявола». Прокручивая страницы, он наткнулся на комментарий пользователя, решившего, что dogdaygod хотел использовать скополамин для личного развлечения. «Продавец есть, — писал он, — но лучше забей на это дерьмо, приятель. Оно капец опасное, и можно кого-нибудь убить».

Позднее при анализе содержимого желудка Эми было подтверждено наличие скополамина. Однако наиболее ценное свидетельство было добыто благодаря особенности создания страховочных копий устройств Apple. Судебный ИТ-специалист из соседнего участка обнаружил в архивах MacBook Pro Стивена сообщение, содержащее биткоин-адрес, и появлявшееся на его iPhone в марте 2016. Это случилось за 23 секунды до того, как dogdaygod написал Юре тот же самый 34-значный код кошелька. Через 40 секунд после отправки сообщения Юре сообщение из телефона Стивена было удалено. Но удалённый файл не исчезает до тех пор, пока его место не займут другие файлы. Несколько месяцев спустя, когда Стивен делал резервную копию телефона через iTunes, важная история сохранилась на ноутбуке.

Макалистер ликовал. Детективы связали офлайн-личность Стивена, церковного старейшины, обеспокоенного приемлемостью танцевальных па, с онлайновыми – донжуаном и несостоявшимся потенциальным убийцей. Заманчивая анонимность дарквеба, подстёгивавшая Стивена к преступлению, давала ему чувство всемогущества. Он не смог понять, что эта способность не передавалась в обычный веб и в реальный мир.


Сейчас Стивен Олвайн находится под заключением в тюрьме Миннесоты в городе Оак-Парк-Хайтс.

Суд над Стивеном Олвайном длился восемь дней. Прокуроры округа представили ряд ярких свидетелей: менеджера ломбарда, где Стивен продавал серебро, сотрудницу эскорта из Айовы с сайта Backpage, и Вудард. Макалистер показывал в суде орудие убийства, а Джаред Ландкамер объяснял суду значение аббревиатуры MILF, что впоследствии стало нескончаемым поводом для шуток в полицейском участке.

Прокуроры Фред Финк и Джейми Краузер использовали показания для построения теории: Стивен отравил Эми большой дозой скополамина, чтобы либо убить её, либо обездвижить. Но, хотя у неё кружилась голова и она плохо себя чувствовала, она не умерла. Поэтому Стивен застрелил её их пистолетом в коридоре. Затем он перенёс тело в спальню и смыл кровь. Когда он ездил на заправку и водил сына в «Калверс», он на всякий случай сохранил чеки.

Присяжные совещались шесть часов, а потом признали Стивена виновным. 2 февраля его привели в зал суда для оглашения приговора. Каждый из присутствовавших членов его семьи и друзей рассказывали судье, как много Эми значила для них. Затем Стивен поднялся, чтобы обратиться к суду.

Тяжело дыша, он попытался отвергнуть технические свидетельства, связанные с резервными копиями файлов и кошельками биткоинов. Затем он переключился на свои духовные достоинства. В тюрьме, где его держали на время разбирательства, он проповедовал наркоманам и растлителям малолетних. Он сказал, что обратил в веру по меньшей мере троих неверующих.

«Мистер Олвайн, — сказал судья, выслушав его выступление, — мои ощущения не изменят приговора в этом деле. Но по моим ощущениям, вы невероятный актёр. Вы можете вызывать слёзы и останавливать их. Вы лицемер и холодный человек». Судья приговорил его к пожизненному заключению без права досрочного освобождения (сейчас дело направлено в апелляционный суд). Из соседней комнаты Макалистер через окно наблюдал за Реймондом и Ландкамером, удовлетворённо выслушивая выговор судьи подсудимому. Однако его чувства были омрачены. Макалистер понимал, почему во время расследования ФБР в дарквебе, Стивен мог не вызвать подозрений. Взаимоотношения Стивена с Эми казались счастливыми, у них не было истории насилия или применения запрещённых препаратов. Он знал, что суждение задним числом может влиять на заключения следователей, но у него также было ощущение, что смерть Эми можно было предотвратить. Эксперты по угрозам используют список из четырёх пунктов для оценки вероятности того, что анонимный злодей является близким жертве человеком. В случае Эми выполнялись все четыре: человек следил за её передвижениями, очевидно, жил неподалёку, знал её привычки и планы на будущее, и говорил о ней с отвращением или презрением.

В течение нескольких месяцев после суда Макалистера повысили до капитана. Он периодически консультирует полицейские отделения по преступлениям, связанным с дарквебом. С клиентами Besa Mafia не было связано никаких других смертей, однако Юра, как сообщается, открывал и другие мошеннические сайты, якобы связанные с заказными убийствами: Crime Bay, Sicilian Hitmen, Cosa Nostra. Было похоже, что Юра – дьявол, наблюдающий издалека, и ухмыляющийся тому, как брошенные им семена всходили и превращались в полноценное зло.

почему это происходит и как это лечить? Интервью с врачом-психиатром высшей категории — Нож

— К вам всё еще везут детей, предрасположенных к совершению убийств?

— Периодически обращаются.

— Их стало больше, меньше?

— В 90-е мы целенаправленно этим занимались, изучали это явление, занимались этим как наукой. Сейчас не могу сказать, стало ли их больше или меньше. Но мы открыто заявляем, что можем и готовы оказывать помощь людям, в том числе и несовершеннолетним, имеющим расстройства сексуального предпочтения.

— В каком возрасте может появляться детский вариант «феномена Чикатило»?

— У каждого по-разному. Но чаще в начальной школе. А в пубертате дети уже могут перейти к жестоким действиям. Сначала они садистски обращаются с животными, чуть позже — с людьми. У нас были пациенты 8–9 лет, которые жестоко издевались над ежиками, голубями, петухами и другими мелкими животными.

— Что должно произойти с ребенком, чтобы он насиловал животных и продолжал это делать, пока не увидит их агонию?

— Надо понимать, что он уничтожает это животное физически и не совершает никаких сексуальных действий. Многие объясняют эту жестокость тем, что ребенок чувствует себя ущемленным, недолюбленным, униженным, оскорбленным, затравленным, то есть он формировался с чувством крайне низкой самооценки.

Человек не может жить в постоянном напряжении. Некоторые, чтобы избавиться от дискомфортного состояния, начинают усиленно заниматься спортом, кто-то — учиться, кто-то — пить, а у кого-то формируется патосексуальное поведение.

— Почему в этот момент у многих возникает эрекция?

— В этот момент человек испытывает необычные эмоции, и половой член вот так может отреагировать. Это новые приятные ощущения, как дети говорят, внизу живота. В момент насилия им хорошо, они довольны собой, появляется ощущение какой-то власти: ты, в прошлом униженный, смог кого-то подавить, ты сильнее. Это ощущение владычества настолько мощное, что подкрепляется эрекцией. В более старшем возрасте может возникнуть и эякуляция. И тогда этот необычный эмоционально-физический клубок ощущений закрепляется в сознании: «Ой, а мне в этом состоянии хорошо». Потом всё опять становится на свои места, и человек ощущает себя никчемным и никудышным. И тогда вспоминается то приятное состояние, его хочется повторить, повторить то жестокое действие, чтобы снова вернуться к душевному комфорту.

На первых этапах люди действительно могут совершать сексуальные акты с жертвами, но потом многие от этого отказываются. Некоторые вообще становятся импотентами, имеют слабое либидо. Им жертва нужна больше не для того, чтобы изнасиловать, а чтобы почувствовать свою власть, выйти из шкуры униженного. Поэтому часть людей, не имея физиологической потребности совершить полноценный половой акт (генитально-генитальный), используют различные предметы, которые напоминают половой член, и имитируют половой акт. Например, в область гениталий ножом наносят множество ранений, проникающих в область матки. Иногда в раны вставляют бутылки или палки.

— Почему у ребенка возникает желание убивать?

— Много факторов. Во-первых, наследственность. У некоторых наших пациентов, которых мы отнесли к «сексуальным маньякам», в роду были мужчины, которые совершали жестокие сексуальные и развратные действия.

Во-вторых, тяжелые беременность и роды: ранние, срочные, травматичные роды, беременности с угрозами выкидыша.

Иногда матери во время беременности работали на крайне вредных предприятиях, испытывали эмоциональные перегрузки. И у многих наших пациентов мы выявляли изменения в головном мозге. Это нейроэволюционные нарушения.

То есть в процессе беременности и родов у плода сформировался мозг, в отдельных областях которого возникли патологические изменения.

— То есть надо родиться с такими мозгами? И сейчас я не смогу стать маньяком, даже если буду смотреть садистические ролики и при этом мастурбировать?

— Не сможете.

Однако, продолжая разговор про головной мозг, мы изучили группу людей, у которых в тех же участках мозга были такие же патологические аномалии. И эти люди не становились маньяками. То есть это не фатальные изменения. Это только предрасположенность.

Чтобы стать маньяком, должен сложиться ряд факторов. То есть к плохой наследственности, тяжелым родам матери, травмам прибавляется еще один важный момент — та среда, в которой формируется этот человек. Практически во всех семьях наших пациентов было противоречивое воспитание: мама говорит одно, папа — другое. При этом была атмосфера ханжества: говорят, что надо делать так, а сами вели себя иначе. Ребенку не удавалось сориентироваться, понять, что ему делать и как себя вести.

Очень часто обнаруживаем, что мамы и папы не проявляют нежности ни друг к другу, ни к ребенку. То есть этот маленький человек не чувствует любви в той среде, где он должен ее чувствовать, не чувствует внимания, заботы. Забота могла быть формальной: одеть, обуть — и всё. Ребенку не передавали душевности и нежности. Именно эту нежность мы воспринимаем в первую очередь, а потом транслируем другим людям. А здесь наоборот. Часто ребенок испытывал психологическое и физическое насилие, крайне редко — сексуальное.

Я до сих пор помню, как одного ребенка родители всё время наказывали за мелкие провинности, били шнурами, веревками. И однажды его поставили в угол на горох. И отец, когда ночью шел в туалет, споткнулся о ноги ребенка. Ребенок спал, стоя на этом горохе.

Насколько сильным должно быть эмоциональное отвержение, что об этом ребенке даже забыли, забыли, что он был наказан?

В итоге такие дети перенимали грубое обращение, не понимая, что такое любовь. Для них значимыми становились либо посторонние люди, либо животные, от которых они получали ласку и внимание.

— А вне семьи?

— Это следующий этап — то, в какой социум попадает ребенок. Многие из наших пациентов были изгоями в своем классе, потому что они чудаковаты, странноваты, более замкнутые, нерешительные, они не могли за себя постоять, их шпыняли, оскорбляли. И был другой тип детей: они сформировались как возбудимые, недовольные, раздражительные. Они забирали игрушки, командовали, кричали — так они требовали любви. И тех и других сверстники боялись и сторонились.

И фактически эти дети не могли адаптироваться ни в семье, ни в своем кругу, они не могли понять и не смогли научиться, как надо общаться, как работать в команде, как себя вести: где-то проявить определенную гибкость, где-то улыбнуться, где-то постоять за себя.

И в более-менее осознаваемую жизнь он входили с определенным ощущением ущербности.

Когда все эти факторы, как ключик к замку, складываются, окончательная капелька — нечто, что запускает асексуальное поведение. Например, на глазах у ребенка изнасиловали женщину, кого-то убили, кто-то истекал кровью. Это запечатлевается, и в этот момент ребенка охватывают настолько мощные эмоции, настолько необычные, что они даже сопровождаются половым возбуждением, как мы уже говорили. И всё это переплетается, и так хорошо в этом состоянии, оно так сильно отличается от состояния дискомфорта, в котором ребенок всё время находился, что он начинает об этом думать, вспоминать и фантазировать на эту тему.

— То есть это первая сильная положительная эмоция? Даже не положительная, а просто сильная…

— Да. Вот оно бам-с — и как сургучная печать — схватилось. Эти эмоции дают ребенку прилив энергии, они изменяют его состояние незначимости. И тогда часть детей начинает не только вспоминать, но и фантазировать на эту тему. Даже в фантазиях им становится легче. А если мне приятно, я начинаю чаще фантазировать. Если чаще фантазирую, фантазии теряют свою остроту. Тогда нужно внести что-то новое: здесь палец прищемил, а потом взял и оторвал это палец — какие эмоции! Представляется, как жертва смотрит испуганными глазами, а «будущий маньяк» кайфует, потому что ощущает себя могущественным.

— Как в случае с тем мальчиком, который увидел порно, где мужчины орудовали в половых органах женщины ложкой, и он решил, что «дяди кушают тетю»; и потом он уже представлял целое царство, где женщины предлагали ему съесть свой пальчик?

— Именно так. У каждого свои фантазии. И в них выкристаллизовывается то, что люди будут делать в реальности. Некоторые дети начинают совершать жестокие действия по отношению к животным, с ними они делают то же самое, что потом будут делать с людьми, а у кого-то без этого этапа сразу возникают садистические действия по отношению к людям.

— Я в детстве видела, как закалывают свинью, потом ее у меня на глазах опаливали, и через несколько минут я уже ела ухо этой свиньи. Почему я не маньяк или когда я рискую им стать?

— Вы не маньяк, потому что вы — женщина. Женщины не сексуальные садистки.

— Хорошо. Некоторые мальчики издеваются над животными. Но вот цитата одного из них: «Рыдал, мне было жалко собаку, но остановиться не мог». Как это возможно?

— Маловероятно, что в момент, когда он это делал, он рыдал. Скорее всего, он рыдал позже. Потому что когда мы что-то совершаем, импульсивно и неудержимо, мы не можем критично относиться к своим действиям, мы поглощены действом. Есть тяга, есть желание, и оно побеждает и руководит. А когда это состояние проходит, человек начинает осознавать содеянное. И в этот момент он даже может покончить с собой.

— Если бы это было массовое явление, то дальше издевательств над животными маньяки не уходили бы. Значит, они как-то оправдывают свои действия?

— Оправдывают, чтобы не нести эту психологическую тяжесть, чувство стыда и вины. Подсознательно еще на этапе фантазии формируется легенда, которая объясняет, зачем это нужно делать.

Они могут говорить себе и окружающим, что эти животные грязные, вонючие, у них шерсть с проплешинами, эти существа должны умереть это психологическая защита. Мы же не можем жить с осознанием, что совершаем ужасные поступки.

— Эта зависимость сродни наркотической?

— Да. Только мы это называем болезнью зависимого поведения. И один из вариантов этой болезни — расстройство сексуальных предпочтений. Стержнем расстройства является садизм, а механизм один — патологическое влечение к патосексуальному действию. Совершая насилие, они переводят свое плохое дискомфортное душевное и физическое состояние в состояние комфорта. Если сравнить это с наркоманией, то у человека вне интоксикации возникает ломка, у него плохое настроение, он чувствует волнение, тревогу, его всё раздражает. Но когда он начинает искать наркотик или мыслит, где этот наркотик находится, состояние уже потихоньку меняется, уже человек мобилизуется, а когда он вводит в себя наркотик, наступает эйфория. Но этот механизм иллюзорный. Человек лишь на короткое время улучшает свое состояние.

— Есть какое-то сезонное обострение?

— Сезонность есть у больных шизофренией. А у некоторых маньяков может быть взаимосвязь с полнолунием и с метеоусловиями. Когда меняется погода, им сильнее хочется совершать насилие.

— А насколько сильно на это состояние влияет поп-культура, телевидение, интернет? Потому что была история, когда мальчик представил себя вампиром и пил кровь цыплят.

— Я думаю, что влияние есть. Потому что сейчас некоторые вещи транслируются как норма. На порносайтах показана жестокость и грубое отношение. Отсутствие норм приводит к тому, что многие начинают считать, что это все допустимо и дозволено. Когда раньше было более жесткое понимание «это нельзя», часть людей, которые шли по пути садизма, понимали, что это плохо, это недопустимо, возникала борьба мотивов.

Существуют ведь вроде юмористические передачи, где, например, герои могут подойти к женщине и ущипнуть ее за грудь. У кого-то это вызывает смех, у кого-то, кто с другими мозгами, это запечатлевается. И после этого он начинает щипать женщин.

У нас был такой пациент. Ему нужно было сделать женщине больно, увидеть, как она растерялась, и убежать. Потом он уже следил за женщинами, у него возникала потребность ущипнуть женщину за грудь с определенной формой соска.

— Значит, как вы сказали, к активным действиям дети приходят в пубертате. А если не начать лечение, то в каком возрасте человек может стать полноценным маньяком?

— В молодом возрасте. Они не ждут до 30–40 лет, нет.

— Лет в 20?

— Иногда раньше.

— Почему маньяки не трогают своих близких?

— Потому что они для них значимы, это их часть. Зачем их убивать?

— Способны ли дети, склонные к убийствам и насилию, любить?

— Кто-то в будущем имел семью… Какое-то время у них могут быть нормальные отношения, но они, не научившись отдавать душевное тепло, ведут себя весьма формально, холодно, могут быть даже жестки. Отношения главным образом строятся на привычке. Они не проговаривают свои проблемы, не могут их проанализировать, решить, и напряжение нарастает. Они стараются, но все равно остаются недовольными. В таком напряжении невозможно жить постоянно. Кто-то вены режет, а кто-то…

— Допустим, мы с мужем не пьем, не ругаемся, ребенок у нас, в общем, здоровый, но он когда-то что-то увидел, и его это впечатлило. Что в его поведении нас должно насторожить?

— Стереотипность. Они совершают одни и те же действия. У нас был мальчик, который уже к 8 годам терся половым членом о подушки. Это продолжалось где-то около года. Он терся, терся, терся, родители его за это ругали. А он все равно терся. Скрывал и терся. А потом он стал раздражительным, недовольным, рассеянным, плаксивым. Родители, в общем, привели его из-за этого.

Когда наш доктор начал с этим ребенком работать, то оказалось, что над ним издеваются дети, его недолюбливают, его гнобят. И когда он ложился спать, покачивался, представляя, что катается на игрушечной лошадке. Так он немного успокаивался. Когда он покачивался, в том числе потирался половым членом. Там не было никакого сексуального подтекста, ему просто было приятно.

Первые разы он покачался-покачался — успокоился, потом покачался через месяц, если снова возникали проблемы, и затем чаще, чаще, чаще. А потом, когда он повзрослел на пару лет, во время качания у него начали возникать фантазии, как он до крови бьет своих сверстников, разрывает их на части.

И в этот момент у него возникла эрекция. Это было ему крайне приятно. И потом он стремился, чтобы мама ушла, папа ушел, чтобы он уединился и смог пофантазировать и потереться.

Вот на такие вещи нужно обращать внимание. Не надо за это ребенка ругать, не надо тут же читать морали. Надо просто понаблюдать. Понятно, следить нужно не в течение нескольких лет, а просто заметить закономерность. И потом нужно обратиться к специалисту, к детско-подростковому психиатру, который сможет это интерпретировать. Ни к урологу, ни психологу, ни психотерапевту, ни к бабкам, а к психиатру.

Психиатр работает не только с ребенком, но и с родителями, потому что в семье обнаруживаются проблемы между родителями, родителями и ребенком.

— И как вы работаете с этими детьми?

— Первое — устанавливаем диагноз. Надо понять, болен человек или не болен, формируется ли у него зависимость или сформировалась. И тогда нам становится понятно, как оказывать помощь. Если болезнь есть, то мы подбираем лекарства, подавляющие патологическое влечение, но не подавляющие личность пациента. Он должен нормально работать, жить, учиться. Когда болезненное влечение затухает, к работе подключаются психотерапевты и психологи.

— То есть без медикаментов это невозможно?

— Если это болезнь, то нет. И потом работа со специалистами. На несколько лет. Надолго.

— Или даже на всю жизнь?

— Пока мы не говорим, что на всю жизнь. Но надолго.

— А вы учите этого ребенка защищаться от внешней агрессии?

— Конечно. Ребенок должен понять, где агрессия есть, а где ее нет, где стоит повести себя уверенно, а где лучше уйти, где можно проявить социально-приемлемую агрессию (мы ведь в некоторых случаях можем повести себя грубо — это один из вариантов защиты), а где этого делать не стоит. Это большая психотерапевтическая работа.

С некоторыми подростками у нас беседуют юристы, которые объясняют, что если ты пойдешь по такому пути, тебя могут посадить. В нашем Центре мы никого не освобождаем от ответственности, мы говорим: «У тебя есть проблема, мы можем оказать помощь, ты можешь выздороветь. Если ты готов сотрудничать — то вперед. Если нет и ты что-то, не дай бог, совершишь, ты должен знать: за каждое свое противоправное действие должен нести наказание. Ты не можешь при такой патологии быть признан невменяемым. Либо ты будешь признан вменяемым и пойдешь отбывать наказание, либо будешь признан ограниченно вменяемым — тогда пойдешь отбывать наказание и принудительно лечиться. У тебя есть выбор. Мы несем ответственность за свою работу, а ты — за свою жизнь».

— Когда вы работаете со своими пациентами, вы предоставляете данные полиции?

— Нет, какая полиция? Мы действуем только в рамках закона. Правоохранительным органам мы обязаны дать информацию, если возбуждено уголовное или гражданское дело или идет расследование. В других случаях мы соблюдаем врачебную тайну и конфиденциальность.

— Ваш отец заметил, что все серийные убийцы движутся к одному итогу — некрофагии. В последней фазе болезни маньяк-некрофаг зубами раздирает на части тело жертвы.

— Имеется в виду труп. Потому что это наиболее жестокий кровожадный вид преступления, дальше уже идти некуда. Зависимость и проявление кровожадности нарастают. Сначала подглядываешь, потом дотрагиваешься, потом насилуешь животное, потом человека, потом труп.

— Но теоретически вытащить из этого состояния можно любого и на любом этапе?

— Лечить первую стадию алкоголизма значительно легче, чем третью, а злоупотребление алкоголем лечить намного проще, чем алкоголизм.

Поэтому мы призываем и родителей, и всех людей: если у вашего ребенка или у вас есть извращения, есть пристрастие к определенным действиям, отклоняющимся от нормы, надо приходить на тех этапах, когда только тянет что-то совершить, а не когда уже начал совершать извращенные действия.

Но даже если начал совершать патосексуальные действия, то помощь тоже важна, надо не допустить повторения этих действий.

— Что вы чувствуете, когда к вам приводят ребенка, который говорит, что хочет убивать?

— Когда-то моя мама спросила у Александра Олимпиевича: «Как ты можешь нести бутерброды этому негодяю, мерзавцу Чикатило?» Папа сказал просто: «Пойми, я врач и на него смотрю, как на пациента». Так и я, и мои коллеги — никто из нас не смотрит на этих людей как на изгоев общества. Мы врачи. Мы лечим. И мы понимаем, что, помогая этому человеку, мы ограждаем общество от опасности и считаем, что в этом наша колоссальная гражданская позиция.

— А где проходит граница свободы личности? У вас лечатся добровольно, но вы всё равно как-то сдерживаете пациента, вы не можете его посадить ни в палату, ни в тюрьму, потому что он еще ничего не совершил, но вероятность есть.

— Свобода личности заканчивается там, где человек переступает определенные рамки закона. Если ребенку до 15 лет, лечить его или не лечить, решают родители. С 15 лет подростки должны нести ответственность самостоятельно. Очень часто нам удавалось объяснить пациенту и сотрудничать с ним многие годы. Когда люди чувствуют к себе уважение, внимание и заботу, они легче реагируют на то, что им предстоит.

— А в тех случаях, когда пациент выходит из Центра, несколько лет живет спокойно, а потом убивает?

— Очень переживаем. Анализируем, что недоделали, что можно было сделать лучше. В последнее время мы понимаем, что это должна быть очень долгая работа, не год и не два. И пациенты, и их родственники это тоже понимают. Важно длительное врачебное наблюдение и психологическое сопровождение. Иногда они ложатся к нам в Центр, иногда приходят, иногда мы созваниваемся с ними в скайпе. Они понимают, что мы в любой момент можем их поддержать, что даже если им снова захотелось, это не трагедия — мы всегда поможем.

Повышенная тревожность: как сопротивляться, расслабляясь

Тревогу, беспокойство и страх в определенные моменты испытывает каждый, но иногда они буквально мешают жить. Как понять, что у вас развивается тревожное расстройство, и какими способами с ним бороться?

Об этом в эфире телеканала «Россия 1» рассказали врач-реабилитолог Сергей Агапкин и психиатр-психоневролог Виктория Жаденова.

Она сообщила, что тревога – очень распространенное заболевание. По данным ВОЗ, 265 миллионов жителей болеют тревожными расстройствами, причем, большинство из них – женщины.

Тревожные расстройства бывают двух типов – это паническая атака (проксимальная тревожность) и генерализованная тревожность, которая может длиться больше нескольких недель и месяцев.

Она бывает настолько сильной, что человек не справляется. Люди часто не выходят из дома, перестают работать, становятся абсолютно неработоспособными, снижается энергия внутри организма поясняет врач.

Многие люди, у которых такая проблема есть, совершенно интуитивно находят какой-то выход: у них есть какое-то действие, которое на время их тревогу тушит.

Первый симптом тревоги – это плохой сон и быстрая утомляемость.

В состоянии бодрствования человек не может сидеть на месте, он постоянно на взводе, ему все время требуется что-то делать – звонить, писать, читать, рассказывать кому-то о своем состоянии.

«Это адреналин и активация симпатической нервной системы, когда идет перевозбуждение. Все это базируется на адреналине, страхе, когда человек начинает искать выход, как загнанное животное: что бы сделать такое, чтобы страх прошел, чтобы себя обезопасить? Но выхода здесь, к сожалению, не находится», – говорит психиатр.

При этом человеку может быть плохо физически, он может ощущать различные виды недомоганий: боли в желудке, в кишечнике, частые головные боли, повышение давления, хотя гипертонической болезни нет.

Сопровождать это состояние могут и отрицательные эмоции – злость, отчаяние – на себя, на окружающих, добавляет доктор Агапкин.

Психиатр поясняет, что это уже связано с гормональным фоном: «Адреналин превращается в норадреналин, который вызывает агрессию».

Кроме того, может ощущаться напряжение в мышцах: как будто человек все время готов к прыжку, чтобы убежать. И этот страх – как будто реальный: «что-то со мной произойдет, меня начнут (условно) убивать, и я должен бежать отсюда», поясняют врачи.

Тревожные расстройства лечатся чаще всего двумя путями – это психотерапия и медикаментозное лечение.

Что касается психотерапии, то в данном случае хорошо работает телесная терапия – массаж тела. Но расслабление после него действует коротко, и если не знать причину и не устранять ее, то проблема может вернуться.

Медикаментозное лечение помогает комплексно бороться с этой проблемой, и в данном случае используются антидепрессанты, нейролептики против тревожности.

Эти препараты не вызывают привыкание и их не стоит бояться. «Я думаю, что гораздо страшнее тревога, которая может привести к инвалидизации», – говорит Жаденова.

По словам психиатра, самое эффективное в лечении – телесные практики любого варианта.

Хорошо работают гимнастика, йога, дыхательная гимнастика. Дышать лучше животом, делая выдох чуть длиннее, чем вдох, что помогает расслабиться.

Также поможет медитация: можно просто погружаться в себя и искать какое-то комфортное место внутри, советует Виктория Жаденова.

Доктор Агапкин добавляет: «Когда ваше состояние будет уже стабильным, необходимо понять, что делает это состояние хуже».

«Здесь у каждого человека – свое. Кого-то раздражает немытая посуда, кому-то становится не очень хорошо после употребления алкоголя, а кому-то – 8 чашек кофе в день служат таким провокатором. Найдите то, что вызывает у вас беспокойство, и уберите это», – советует врач.

Эксперты напоминают: природа не терпит пустоты.

«Если вы что-то убрали (чтение газет, употребление алкоголя), тогда вы должны чем-то это место в этой жизни занять. То есть у вас должно быть что-то, чем вы будете заниматься, что будет эту тревогу снимать. У кого-то – это расслабление, у кого-то, наоборот, достаточно интенсивные физические нагрузки. У кого-то – мелкая моторика: вышивание, вязание, рисование», – говорит Сергей Агапкин.

Виктория Жаденова, со своей стороны, продолжает этот список: «Музыкотерапия или занятия спортом очень полезны при терапии тревожных расстройств. Хороша йога-цигун – медленная, но и более интенсивные занятия спортом тоже помогают в данном случае».

«Здесь идет двойная работа: когда тревога уходит из-за движений телесных практик, а также выбрасывается дофамин, который также улучшает настроение и успокаивает», – поясняет психиатр.

Андрей Юров: «Сколько нужно убить людей, чтобы мы определились с искусственным интеллектом?»

Наш мир в последнее время меняется на огромной скорости, и все, что позавчера еще казалось фантастикой, сегодня – часть обихода. Однако часто новшества, призванные сделать жизнь человека более комфортной, приводят к неизбежному вторжению в приватность, одновременно создавая новые угрозы безопасности человека.

Где граница между безопасностью и личной свободой? Нужно ли что-то менять в концепции прав человека, если одни права вступают в конфликт с другими? Почему во всем мире идет “откат” к традиционным ценностям вместо гуманитарных? Как на права человека повлияет развитие искусственного интеллекта?

В поиске ответов на эти вопросы ми записали комментарии и рефлексии правозащитника, социального философа, эксперта Совета Европы и Московской хельсинкской группы Андрея Юрова.

ПРАВА ЧЕЛОВЕКА — ЭТО ВСЕГДА О ДОГОВОРОННОСТЯХ С ВЛАСТЬЮ

Андрей Юров, социальный философ, правозащитник

Я занимаюсь правозащитной деятельностью с 1988 года, включая 3 года диссидентского стажа. Все это время я постоянно сталкиваюсь с пересечением вопросов свободы и безопасности. Часто безопасность позиционируют как важную вещь. Свободу при этом тоже считают важной, но не такой важной, как безопасность. Возникает вопрос границы.

Если раньше, вопрос безопасности был открыт для тоталитарных антиутопий Оруэлла, то сейчас — и для либеральных обществ. Это уже не вопрос тирана, а вопрос стаи малых братьев-бизнесменов, которые непрерывно наблюдают за нами.

Сейчас многие люди переходят на единую систему, когда абсолютно все кредитные карты находиться в одном мобильном телефоне. Из-за этого для некоторых коммерческих организаций — человек становиться видим со всех ракурсов.

А ведь что такое права человека? Это некоторая договоренность с властью о том, где проходит эта граница. Власть может арестовывать человека за преступление, но не может этого делать, если ей не нравится человек или его форма носа, или этническая принадлежность.

И какими бы гибкими не были эти договоренности, все же должны быть ограничения, за которые власти заходить нельзя.

Работа Беджамина Уеста “Договор между мистером Пэном и американскими индейцами”, 1772 год

В классической Европе, в Венгрии, например, обговаривают вопрос об уменьшении влияния США. Из-за этого переезжает финансируемый когда-то США Европейский университет и многие другие организации.

В Швейцарии изменяется даже вопрос безопасности. Он эволюционирует в понятие “человеческая безопасность”. У них она строится на правах человека. Уважение прав человека — это ядро безопасности. А все остальное — это плохая работа правоохранительных органов.

А права человека — это всегда выстраданная вещь. Это не про большинство, а, например, про то, как защитить Сократа от чаши с ядом. Чтобы за неприятные вещи, которые он говорит толпе, его не казнили, чтобы он имел хоть какую-то защиту.

Европейский суд по правам человека рассматривал однажды случай с оскорблением полицейского. Мужчина обругал полицейского, когда тот совершал неправомерные действие. Во многих государствах оскорбление полицейского — это тяжкое преступление. В то же время в ЕСПЧ несколько судей посчитали, что такое высказывание нельзя считать оскорблением, так как оно было сделано в момент неправомерных действий полицейского. Уже через некоторое время мнение этих судей стало стандартом: если человек жёстко оскорбляет полицейского в момент его неправомерных действий — это уже не оскорбление, а оценка действий.

ПРАВА ЧЕЛОВЕКА ТОЛЬКО ТОГДА ИМЕЮТ СМЫСЛ, КОГДА ЭТО СТАНДАРТ

Договоренность может быть на разных уровнях — от маленькой общины или страны до международного уровня. По разным аспектам могут быть разные договоренности. Но договоренность о каком-то определенном наборе прав должна быть на международном уровне обязательно.

Это нужно, чтобы люди понимали, что где бы они не находились, существует стандарт, который может их защитить. Нельзя пытать человека или отрубать ему руки за воровство.

Нельзя, чтобы в одной стране какое-то действие нормальное, в другой — тяжкое преступление, как с однополыми связями. Такие вопросы должны быть унифицированы, чтобы не оказалось, что ты приехал с кем-то отдыхать на острова и стал преступником.

Определенные в 40-х годах универсальные права человека должны соблюдаться. Но они не соблюдаются.

Не должны ли быть все эти права пересмотрены? Мы понимаем, что они существуют уже достаточно давно, видим, что работает, а что нет, что у некоторых права есть, а у некоторых — нет.

Но в любом случае мы должны понять: либо можно право нарушать всем, либо — никому. Это универсальный стандарт. А когда говорят: “Мы его будем нарушать, когда нам удобно, а вы не смейте”, то здесь речь уже идет не о праве, а об насилии.

Права входят в противоречие друг с другом. Например, мое право на свободу слова будет обязательно входить в противоречие психической безопасностью людей, которые придерживаться других взглядов.

Давайте я пошучу: “Если над вашей религией постоянно смеются, то может вам нужно выбрать менее смешную религию?”

Я не знаю скольких людей я оскорбил этой фразой. Но она вполне укладывается в право свободы слова. Европейский суд по правам человека пришел бы к выводу, что я не прибегаю к оскорблению или унижению чьего-то достоинства. Но я боюсь, что в ряде государств мое высказывание было бы расценено как преступление. И это проблема, когда мы под правом человека подразумеваем право обижаться на что угодно.

Сейчас существует очень благородный и одновременно опасный тренд, связанный с политкоректным языком. Я не скажу, что это неправильно. Но не всегда такие вещи несут терапевтический характер для всего общества. Выпуская энергию обиженности, не перейдем ли мы в мир постоянно обиженных?

Этот тренд на искупление ранее угнетенных групп — не про права человека. Ведь права человека — это те немногие базовые права из Конвенции по правам человека. Мы не можем объявлять правом человека все подряд.

Например, право на жизнь — это право, чтобы тебя не убили, а не право долго и счастливо жить. Это не право, чтобы окна не выходили на трассу, где трамвай стучит каждый день, или соседи не слушали ужасную русскую попсу. Это не право отбирать органы у белых мужчин-угнетателей и пересаживать их чернокожим женщинам. Может это и справедливо, но это уже не про права человека.

Я наблюдаю второй тренд в мире — отгон к традиционным ценностям, который очень помогает первому тренду. Примером может послужить Китай, где пытки и казнь — это нормально. Это их традиционные ценности. Или для некоторых стран женское обрезание — это тоже нормально. И они плевать хотели на запад с их феминистическими идеями. Они так делали и будут делать.

И вроде бы эти два тренда идут в разные стороны, но они одинаково подрывают вопрос о фундаментальных правах человека. И проблема в том, что если мы начнем сейчас пересматривать фундаментальную концепцию, то мы уничтожим фундаментальные права человека.

Для меня фундаментальные права человека – это 15-17 прав, изложенных в Европейской конвенции о правах человека. И договоренность о них должна быть не только на уровне Европы, а на и уровне мира.

А сейчас, например, тот же Китай предлагает разработать новую декларацию, которая опиралась бы на традиционные ценности и совершенно другие права. И я боюсь, что у такого подхода в современном мире может быть слишком много сторонников.

ТЕРРОРИСТЫ – ЭТО ЛЮДИ? У НИХ ТОЖЕ ЕСТЬ ПРАВА? ИЛИ НЕТ?

Считаем ли мы террористов договороспособными? Можно ли с ними выстраивать договоренности? Будет ли он соблюдать договоренности или с ним можно договаривать только лишь с помощью насилия? Можно ли вести переговоры с ИГИЛ, с Аль-Каидой или их нужно истреблять?  Мой вопрос в том, террористы — это люди?

Мы уже начинаем говорить о том, пользуются ли они рациональным аппаратом мышления или действуют на основе каких-то нечеловеческих позывов. А если нет, тогда мы понимаем, что право не работает. Работает только насилие. А если можно, тогда уже мы делаем что-то не так. Остаются ли эти люди для нас людьми, или это тоже люди, но уже иные? У них другой аппарат мышления, который мы не можем изменить и их можно лишь заставить насильно. Они станут только тогда безопасными, когда вырвешь жало у змеи?

Норвезький терорист Андерс Брейвик

Я все же думаю, люди одинаковы и договороспособность должна быть у каждого. Есть две ситуации, когда человек, с моей точки зрения, теряет свою договороспособность.

Человек совершает криминальное преступление, его изолируют от общества, и он становиться недоговороспособным. Но почему его считают договороспособным, когда отпускают? Не понятно. Я не говорю сейчас о тех, кто проходит наказание в голландской тюрьме, после которой человек выходит еще с двумя высшими образованиями. А если у него не было семьи, то он может ее создать заочно. В этом случае я могу поверить, что он стал более договороспособным. Но я точно знаю, что многие, выходя из заключения в России, становятся намного опасней.

Вы, наверное, в курсе, что треть заключенных в России сидят за наркотики. Не за распространение, а за употребление. Один и случаев, который попал в газеты, — это заключение двух парней на 10 лет за то, что они курили косяк. При том, что если бы один сказал, что ему передали косяк, а не они оба курили – то одному бы дали 3 года, а второго б оправдали. Но им дали по 10 лет по предварительному сговору. А на самом то деле, это личное употребление и в цивилизованном государстве они должны бы пройти лечение, а не сидеть по 10 лет.

После тюрьмы в России люди уже выходят обремененные утверждением, что они преступники и становятся менее договороспособными, чем до этого. Как наказание — тюрьма бессмысленна. Она — экономически не выгодна.

СКОЛЬКО НУЖНО УБИТЬ ЛЮДЕЙ, ЧТОБЫ МЫ ОПРЕДЕЛИЛИСЬ С ИСКУССТВЕННЫМ ИНТЕЛЛЕКТОМ?

Не знаю, может я слишком много начитался всяких Илонов Масков, но у меня есть устойчивое убеждение, что лет через 10 самой важной договоренностью будет договоренность об искусственном интеллекте. Потому что нет ни единой договоренности в этой сфере.

Мы и близко не знаем, что там пишут программисты. А мы все не может поговорить об этом, потому что все говорят: “Поговорим, когда первые машины соберут, когда первые машины пойдут, когда первого человека собьют”. Сбили. Уже двух и все еще не говорим. Когда через 5 лет поедут такие машины, мы не будем знать какой этический код у них прописан, кого они будут спасать в первую очередь. Но самое ужасное не в том, что я не доверяю тем, кто пишет эти задания, а в том, что мы не знаем, кто их пишет. Я не знаю людей, которые принимают решения жить мне или умереть. А эти принципы должны не технари решать, в дискуссии должны участвовать юристы, общественные деятели, философы, гуманисты. Сколько еще людей должно умереть, чтобы определиться, что нам делать с искусственным интеллектом?

Мы не то что не готовы к тому, что самообучающиеся машины могут попросить о своих правах, они также могут их взять силой. Если сравнить самообучающуюся машину с ребенком, то это обучение и есть границы, которым мы должны обучить машин.

Любая культура — это иерархия принципов. Все начинается с табу. Есть что-то высшее священное и есть что-то запретное темное. Такая иерархия есть у дельфинов и приматов, но у машин ее нет. У нас должны быть границы и рамки, когда мы сможем отключить эту машину.

Записали Микола Мирний та Денис Антончик

очень часто хочется убивать людей

Просьбы о помощи Напишите свою историю

Я очень устал от всего. Мне просто надоело, нет ни одного человека, которому я могу рассказать о себе или довериться. У меня куча комплексов, над которыми мои друзья ржут, возможно они не понимают, да и я никогда особо не афишировал свои эмоции, но внутри меня это ломает, прямо хочется забиться и истерить. А родители вообще не считают мои проблемы хоть сколько-нибудь значимыми. Ихнее да брось ты меня уже достало. Отец — скотина, мать — предательница. Мой отец ничтожество, он всегда орал на меня за всё, бес причины и по поводу. А сам он ничтожество, когда я вижу как он разговаривает по телефону мне всегда хочется заржать ему в лицо! Он прямо весь кланяется и покорненько млеет:»Да, да, как скажете, всё понятно»-и кланяется как раб, кивает головой при каждом слове, а потом обязательно орет на меня.
Я с раннего детства верю в бога искренне. Мой отец гомофоб, как-то, когда я был маленький, лет восьми, отец увидел их по телевизору и раскритиковал их. С того момента я стал молиться, чтобы не стать геем. Я не знаю, боялся ли я своего отца или не хотел подводить его, но я просил бога с детства, потому что больше некого, ведь я не знал как сделать это самому. Если хорошо учиться — будешь умным, будешь бегать по утрам и делать зарядку — будешь здоровым. И я был умным и был здоровым, но я понятия не имел как не становиться геем. Мне становилось страшно и я рассказал маме, что боюсь. Она спрашивала меня почему, нравятся ли мне мальчики, но я не знал, я просто не хотел им становиться. Она не поняла меня, я точно знаю. Потом, где-то через неделю, отец пришёл и наорал на меня, сказал, что я *** и хотел избить, но его держала мама. Тут и дебилу понятно кто ему всё рассказал, кто предал меня. После этого я никому ничего не рассказываю. Но я молился каждый день в тайне от всех, стеснялся этого, и даже сейчас, спустя 16 лет никто об этом даже не догадывается. После школы я ходил спиной к солнцу, смотрел на свою тень, проверял не хожу ли я в линию как гей, постоянно прикрывал попу, потому что боялся что у меня может вилять попа, а люди увидят и подумают что я гей. И я хорошо учился и занимался спортом, чтобы бог пожалел меня и не сделал геем.
Я учился очень хорошо и мои родители мной очень гордились, но отцу это не мешало постоянно орать на меня. А мама постоянно сравнивала меня с другими. Я был лучшим учеником в школе, в отличии от сверстников я не шлялся по подъездам, и не был гопотой, как пол класса. Но ей всё время было что мне приткнуть, а вон максим на 5 минут раньше тебя из школы пришел, он вовремя а ты опоздал.
В 8ом классе меня забрали в школу для одарённых детей. Я стоял перед всем классом, мне хлопают, родители стоят рядом и радуются, они вообще любили ходить на родительские собрания им было что хорошего послушать и улыбки свои поскалить. В новой школе было тяжело, но я справлялся. Теперь я не был уникальным, я не был двоечником, но и гордостью школы тоже. Моим родителям нечем стало гордиться и они удивили меня больше прежнего. Они перестали ходить на родительские собрания. И вот, конец 9-ого класса, я стою перед всем классом, их родителями, перед классной, учителями и директором. На всех, с позором, говорят, что, мол, посмотрите, это наш ученик и к нему уже восьмой раз подряд не приходят родители на собрание. Я не изменился. лично я остался прежним, и прошло то всего 2 года, но до этого я-гордость, а теперь позор, и как всегда стою один. А дома эти скоты смотрели телик.

Тогда в моей жизни многое перевернулось. Раньше я жалел отца. Мои родители очень рано поженились, а я появился у них в 19 лет. Папа постоянно работал, мы его не видели, и держался он как-то в стороне. Мне было его очень жалко,даже не смотря на его постоянные крики. С 13 лет я работал вместе с ним, но всё делал неправильно и за всё получал ор, очень очень очень много. Теперь я его стал ненавидеть. И перестал бояться стать геем, даже наверное наоборот. Проколол уши, носил серьги, одевался ярко, прическа на один глаз( потом это стали звать эмо), перебирал с алкоголем, уходил из дома, но не курил, блин)) Мне очень приятно говорить про тот период своей молодости, жаль продлился он не долго.

Всё наверное из-за моей паранойи с детства. Геем я перестал бояться, но у меня появились подростковые прыщи. И беспокоят они меня до сих пор. Последние три года я совсем замкнулся. У меня дрожат руки, я не могу повернуть ручку двери, чтобы выйти в город. Долго уговариваешь себя, что нужно поехать в институт, иногда, дойдя до остановки, разворачиваешься и идешь обратно, потому что не можешь. А дома истерика. Сколько уже я денег потратил на косметологов. И никакого результата. Весь мир просто сжался до 17-ти дюймов монитора, и уже просто ждешь, когда всё это закончится. Из института меня исключили, восстановился на заочном — так проще, личной жизни нет, родители скоты и предатели, на улице люди пялят на меня, просто бесстыдно таращатся. И я уже не понимаю на что!. Да, есть прыщи, но их почти нет , серьги я уже давно не ношу, парень я красивый, не не совсем уж как бред пит, лицо дерьмом не измазано. Но всё всё-равно таращатся! И уже смотришь в зеркало и не понимаешь, ну почему же ребята, почему? Бабка села на против меня в автобусе и сорок минут смотрела на меня и периодически говорила, господи не дай бог. Либо у меня совсем глюки, либо я уже ничего не понимаю.
Раньше не было такого, но сейчас появилась полная апатия и бывает всё чаще. Просто пофиг на всё, даже в институт идёшь и не обращаешь ни на что внимания. И очень часто хочется убивать людей. Представляю как отца убиваю.
О самоубийстве задумывался и не раз. Но всегда представляю как мама будет рыдать, она скорее всего сойдет с ума. Она и сейчас немного набожная, с перебором. А я, кстати, богу молиться перестал два месяца назад. Потому что за 16 лет мог бы меня хоть раз услышать, потому что он такой же предатель. Я не уверен, что перестал верить в него, но в царстве его я быть не хочу, и твари его земные бесят меня!.

Как-то отписался и полегче стало) Хоть на этом спасибо. Первый раз я обо всём этом кому-то говорю. Я уже и не знаю что делать. Больше всего обидно за своё будущее, оно должно было быть лучше. Недавно наткнулся на нарциссическое расстройство личности в википедии, вот прямо всё про меня. Я бы наверное давно покончил с собой, если бы так не любил себя) Но я уже почти кончился, просто уже совсем на донышке осталось. И я боюсь, что со мной будет? Я или себя убью или кого-то другого. Причем мои фантазии, они слишком жестоки и пугают меня, но и успокаивают. что самое страшное.

Я , возраст: 24 / 11.06.2013

Отклики:

Хорошо, что Вы написали это всё так честно и искренне, возможно, Вы сами для себя всё разложили по полочкам. Даже Ваша злость не вызывает раздражения и не
мешает Вам сочувствовать — если Вы действительно чувствуете всё то, что написали, то Ваша честность перед самим собой и способность открыться внушает
огромное уважение.
И все Ваши детские обиды действительно ужасны,я ни в коем случае не пытаюсь преуменьшить их значение в Вашей жизни, но Вы пишете о них так, как будто это
произошло вчера… Я понимаю, что Вам действительно очень больно, но ведь тем, что Вы до сих пор бередите старые раны, Вы делаете больнее только самому
себе! Не удивительно, что Вам даже в институт выйти страшно, если Вы до сих пор чувствуете себя обманутым восьмилетним ребенком. Но ведь Вы уже не
ребенок, а взрослый мужчина! И если этот ребёнок всё ещё живет в Вашей душе, Вы уже достаточно сильны, чтобы защитить его. Представьте, что Вы можете
поговорить с собой в детстве, пообещайте этому ребенку, что больше никому не дадите его в обиду, успокойте его и утешьте — он этого заслуживает, но
отдавайте себе при этом отчет, что Вы — больше не он.
Вне зависимости от того, какой кары, по Вашему, заслуживают Ваши родители, не лучше ли мечтать о чем-то, чего Вы хотите для себя, а не для них? Не думайте
о том, что всё было бы иначе, если бы Ваши отношения с ними были бы лучше, и как им отомстить за Ваши неосуществленные мечты, а о том, чего Вы хотите
сейчас, что может сделать Вас счастливым!
Храни Вас Господь!

Лориона , возраст: 22 / 12.06.2013


Дорогой Я! Ничего нет необычного в том что на тебя смотрят. Это происходит само собой, не в небо же всё время смотреть или под ноги 😉 А бабушка наверняка вся была в своих мыслях и рассуждала о чём то о своём и сама с собой. Вряд ли с её жизненным опытом и плохим зрением заинтересовали бы чьи то возможные прыщи:) Не парься, вылечишь, ведь это ж не твоя вина что косметология такого уровня.
А в остальном- с детства подрабатывал, в школе ответственно хорошо учился, сейчас институт, ты молодец!
Ну а родители у многих такие, тем более молодые; когда то же начнёшь самостоятельно жить, по своим правилам. Они тоже будут тебя уважать, не сомневайся.

j , возраст: 39 / 12.06.2013


может родители и не правы в чём-то, но так писать о них нельзя.Не устраивают друзья эти — найдите новых.Отклонения сейчас почти у всех, большинство хотят крови, но молчат.Вы ещё смеете любить себя после таких страшных мыслей? А в душе слабак…печаль…Возможно вырос новый Чикатило..Все хотят слышать правду, но услышав обижаются, жалеют себя…говорите жалкие земные сущности на других, а сами трусливые и подлые. Вы бесите меня такие, но у меня нет по отношению к таким агрессии..просто жалость, которой вы достойны.Слепите из себя адекватную, грамотную личность, которая кроме дерьма чем-то поможет этому миру.Вас вылечит только жёсткая критика от которой вы получаете истинное удовольствие и конечно же успокоительное.

Кира , возраст: 23 / 16.06.2013


Всю жизнь я жила в окружении алкашей,дед мой пил каждый день,приходил домой и начинал меня материть,еще от него жутко воняло алкоголем,еще он очень часто курил махорку,потом вся одежда пахла этой жутью,догадатесь что после этого могли говорить люди…
Я недавно переехала в другой город.Здесь тоже есть родня,и есть дядя,который тоже пьет.Когда он трезвый,он совсем другой человек,но когда пьян,я его начинаю бояться,он утверждает что я совсем ничего не делаю по дому,обзывает,матерится на меня,упрекает что я живу в его доме,хотя этот дом принадлежит моей бабушке,которой тоже от него достается,кричитна весь дом,иногда хочется кинуть что нибудь тяжелое!!!!но я не хочу убивать,одна мысль об убийстве вызывает страх! иногда просто нестерпимая злость во всем теле,поднимается температура,а выплеснуть и выговориться некому,да и некуда идти,не оставлю бабушку одну с ним.Хорошо хоть руку не поднимает ,на долго ли….

! , возраст: 18 / 14.08.2016



  Предыдущая просьба Следующая просьба  
Вернуться в начало раздела

Психолог дал советы матерям, срывающимся на своих детей

Когда ангелочек бесит, займись шерингом злости

«Когда дочка плачет из-за колик, я просто прихожу в бешенство от этих криков! А после очередного приступа я вижу, как дочка мирно спит, смотрю на нее и рыдаю. Не понимаю, что я за зверь такой, как могу так реагировать на плач своего ребенка? И тогда я ненавижу себя!» — делится с мамашами-форумчанками Юлия из Санкт-Петербурга. Таких «ужасных матерей», как называет себя Юлия, оказалось немало: под ее криком души появилось 200 комментов с подобными признаниями.

«Я сама прошла через это, — успокаивает ее землячка Екатерина. — Буквально 2 месяца назад у меня уже состояние психоза было. Меня дико раздражал собственный ребенок, я даже пару раз крикнула на него, а он губки поджал и еще сильнее кричать стал. Потом я уже плакала вместе с ним…». Мария из Нижнего Новгорода вторит им: «У большинства из нас такие проблемы, мне иногда прямо жить не хочется, когда я ее спать не могу уложить, часто впадаю в истерики, кричу на нее, хочется удавиться за такое поведение, и не понимаю, почему я такая злая в порыве этих капризов, будто в меня вселяется кто-то…».

Здесь же мамы делятся советами, как быть в такой ситуации:

«Моя опытная мама подсказала способ контролировать эмоции. Если чувствую, что накатывает злость, кладу ребенка на кровать и выхожу минут на 5, успокоюсь и только тогда возвращаюсь к ребенку». А вот еще рекомендация: «Отправьте бабушку или мужа погулять с ребенком хотя бы на часок, сами примите ванну, поспите или сходите куда-нибудь развеяться. Если рядом никого нет, а вы очень злитесь на ребенка, то выйдите в другую комнату и отдышитесь, распахните окно, глотните свежего воздуха, успокойтесь и возвращайтесь к ребенку — ничего, если пять минут он покричит без вас».

Психолог Евгений Зингер объяснил, что ситуация, когда мама злится на своего малыша, совершенно нормальна для любой женщины, и ее невозможно избежать. Ситуацию надо рассматривать с разных позиций и в зависимости от возраста ребенка.

Если это происходит по отношению к малышу до года, то основных причин несколько.

— Надо учитывать, что после родов у женщины очень сильно меняется стиль жизни. Зачастую (если в семье нет няни и горничной) маме приходится жертвовать многими вещами, которые были для нее очень важны в прежней, бездетной жизни: встречами с подругами, работой, творчеством, фитнес-клубом, уходом за собой… Да и просто возможностью выйти на улицу и делать то, что хочется. Любой человек, попадая в такие условия, будет, несомненно, злиться. Это, может, и не тюрьма в буквальном смысле, но нечто похожее: те ограничения, на которые женщина пошла вроде бы осознанно, вызывают у нее тем не менее внутренний протест. Второй фактор вспышек злости: у человека, который мало спит и устает, во много раз повышается агрессивность, это доказано научными экспериментами. Третий фактор. Женщина не робот, а живой человек, у нее есть еще и муж, и, возможно, другие дети, и свои мама и папа… И все это влияет на ее настроение, которое не всегда бывает радужным.

Фото: vitvesti.by

Если все это наложить на ситуацию: три часа ночи, женщина поспала всего пару часов, а ее «ангелочек» орет и никак не хочет успокаиваться, хотя мама перепробовала все способы… Женщина не понимает, что еще она может сделать, чтоб он не плакал… Это нормально, что человека охватывает гнев.

— Значит, этим мамочкам мы можем сказать: это не означает, что вы плохая мать!

— Конечно, это свойственно всем матерям. В приватных беседах со мной многие женщины признавались: я порой так ненавижу своего ребенка, что готова долбануть его; готова орать, и кровавые картинки перед глазами возникают… Притом что уже спустя полчаса я смотрю на него и думаю, как такое вообще могло прийти мне в голову? Это же моя жизнь, мой любимый ребеночек.

— Но где та граница, которую нельзя перейти в своей злобе на ребенка? Вдруг мама не справится со своим гневом…

— Злость как эмоция, которая возникает у матери, абсолютно естественна, и она нормальна, когда ребеночку и год, и три, и пятнадцать… Но есть принципиально важный момент. Одно дело — внутри себя чувствовать злость, другое дело — как я ее выражаю. В этом смысле способ выражения злости должен быть адекватен тому, с кем мы имеем дело. Одно дело — это грудничок, другое дело — двухлетний малыш. Третье дело — это мой любимый муж и четвертое — продавщица колбасного отдела. Психологическое здоровье — это как раз в том числе и возможность адекватно выбирать способы выражения себя в соответствии с ситуацией. Другими словами, злиться на ребенка абсолютно нормально, а вот бить его в такие моменты — ненормально.

— А куда девать эту самую внутреннюю злость?

— Первое правило: не стыдиться своей злости, шерить ее (делиться, проговаривать с кем-то. — Авт.), и в этом случае гнев будет уходить. Например, позвонить в этот момент подруге и вылить на нее свое негодование: «Слушай, представляешь, мой-то уже полчаса орет и никак не успокоится!». 2–3 минуты такого шеринга — и градус ярости спадет. Второе: нужно находить способы разгружаться, освобождать себя от ребенка на какое-то время, давать себе то, что нравится, то, от чего ты получаешь удовольствие. Отдыхать, восполнять свои жизненные ресурсы. А вот как это делать, у каждого свои методы и предпочтения.

Мы спросили у психолога, в каком случае женщине уже стоит обратиться к специалисту? Вот что он пояснил:

— Дети часто совершают поступки, которые вызывают в нас недовольство, но способы объяснить им это будут разными в зависимости от возраста ребенка. Например, объяснить что-либо грудничкам криком, словами не получится. Задача мамы в грудничковом периоде — контейнировать, то есть укладывать эмоции свои и ребенка в «контейнер», в данном случае это означает, что мать не просто терпит плач ребенка, а понимает и принимает его, воспринимает злость малыша не как агрессию, направленную против себя, а как его защитную реакцию, позволяющую привлечь внимание мамы.

Поэтому самое главное тут понять, помнит ли мама, что а) она сейчас имеет дело с ребенком и б) сколько ему лет? Если она ловит себя на мысли, что вот я сейчас «прибью» его, кину в него чем-нибудь, — это явно неадекватное выражение злости. Помощь специалиста требуется, если женщину посещают вспышки гнева, во время которых она теряет контроль.

Далее. Часто мама казнит себя за то, что ребенок, как она считает, чувствует ее злость и ее недовольство им. Второе основание для обращения к психологу — если ее беспрерывно мучает чувство вины, именно разрушающее чувство вины, которое долго не проходит (вину как таковую мы все чувствуем время от времени). Потому что в конечном итоге ребенку от этого только хуже.

В моменты раздражения на ребенка женщина должна стремиться к тому, чтобы понять (а поскольку злость этому помешает, то надо выйти в другую комнату и остыть, взглянуть на ситуацию со стороны), есть ли повод гневаться на свое чадо, или у женщины в жизни что-то происходит, и она просто вымещает на нем свою досаду. Если повод есть — например, малыш капризничает, размазывает кашу по столу или полчаса натягивает штаны, а она куда-то торопится, — то в этой ситуации (подчеркну, если мама психологически устойчива!) она может удержать свою злость внутри себя и достаточно спокойным тоном сказать ребенку: «Я сейчас на тебя злюсь, мы с тобой договаривались об этом и об этом, а ты делаешь вот это и вот это. Я недовольна, и мне это совершенно не нравится». Она может злиться на 300%, а выдаст ребенку 25% — то есть соразмерно тому, с кем она имеет дело. И очень важно, чтобы она это делала. Это помогает ребенку чувствовать границы дозволенного, что можно, а что нельзя.

А если вы трезво оценили себя и ситуацию и увидели, что повода для гнева нет, если у вас не получается соизмерять свою злость и способность ребенка ее воспринимать, если вы беспрерывно чувствуете себя плохой матерью, если вообще ничего к ребенку не чувствуете или если малейший его каприз вызывает ярость и хочется его ударить, то, возможно, без помощи психолога здесь не обойтись.

Психолог объясняет пределы человеческого сострадания

По данным Организации Объединенных Наций, в настоящее время 65,3 миллиона человек во всем мире вынуждены покинуть свои дома. Это рекордный показатель: вероятно, это самая большая группа беженцев и просителей убежища в истории человечества.

Подумайте об этом числе: 65,3 миллиона. Вы можете себе это представить? Например, реально представить. Когда мы видим жизней одной , мы можем представить их надежды и боль. Но 65 миллионов? Вы не можете. Это просто абстракция.У человеческого сострадания есть жесткий предел, и это одна из самых мощных психологических сил, формирующих человеческие события.

Я часто рассказываю о политической психологии. И в беседах с учеными я часто спрашиваю: «Какие исследования помогают вам понять, что происходит в мире?» Ответ — связано ли это с кризисом с беженцами за границей или дебатами о здравоохранении дома — очень часто связан с Полом Словичем.

Словик — психолог из Орегонского университета, и на протяжении десятилетий он задавался вопросом: почему мир часто игнорирует массовые зверства, массовые страдания?

Работа Словича показала, что человеческий разум не очень хорош в размышлениях и сопереживании миллионам или миллиардам людей.

«Ценность жизни человека стремительно падает с числом. Это то, чего мы хотим?»

Вот почему неудивительно, что шесть из десяти американцев поддерживают запрет на поездки, который частично запрещает беженцам въезд в Америку. Что многие законодатели не в ужасе от возможности выбить десятки миллионов из медицинской страховки. Что мир смотрел, как миллионы людей погибли в войне и геноциде в Дарфуре. Что мы как нация не боролись с опиоидной эпидемией, от которой в 2015 году погибло 33 000 человек.

Неудивительно, что политические лидеры часто закрывают глаза на беженцев или становятся черствыми, когда речь идет о сотнях тысяч иммигрантов без документов, привезенных в США в детстве.

Когда цифры просто не могут передать стоимость, возникает раздражающий парадокс. Слович называет это «психическим онемением». По мере увеличения числа жертв трагедии наше сочувствие, наша готовность помочь достоверно снижается. Это происходит даже тогда, когда количество жертв увеличивается с одной до двух.

Исследование Словика объясняет, почему мир часто не реагирует на широкомасштабные человеческие страдания, но оно также может дать информацию о том, как журналисты или правозащитники сообщают о проблемах. Недавно я разговаривал со Словиком по телефону. Мы говорили о том, почему политикам так легко пренебрегать массами, о силе одного образа вдохновлять на перемены и о том, можем ли мы создавать машины более нравственные, чем мы сами.

Эта беседа была отредактирована для увеличения длины и ясности.

«У человеческой жизни нет постоянной ценности»

Сирийская беженка стоит в здании 27 июня 2015 года в сирийском курдском городе Амуда после побега от столкновений между силами режима и Исламским государством. УЙГАР ОНДЕР СИМСЕК/АФП/Getty Images
Брайан Резник

С чего началось это исследование?

Пол Словик

Я занимаюсь исследованиями риска уже почти 60 лет. [В 1970-х] меня поразила работа Дэниела Канемана и Амоса Тверски по теории перспектив. В нем было что-то, называемое функцией ценности, которая показывала, как люди оценивают вещи по мере увеличения количества. Изменения на небольших уровнях оказывали большое влияние, а затем, по мере того как масштабы становились все больше, требовалось все больше и больше различий, чтобы они были заметны.

Разница, скажем, между 0 и 100 долларами кажется больше, чем разница между 100 и 200 долларами. Если вы говорите о 5800 или 5900 долларов — [оба] кажутся одинаковыми, хотя разница по-прежнему составляет 100 долларов.

Я говорил об этом с Тверски и [интересовался], применимо ли это к жизням. Мы оба полагали, что так и будет — и что это действительно довольно страшная вещь.

Это значит, что у человеческой жизни нет постоянной ценности, что ценность отдельной жизни уменьшается на фоне большей трагедии.

Брайан Резник

Это то, что вы называете психическим онемением? Чем больше людей, тем больше апатии.

Пол Словик

Да. И обратной стороной этого является то, что мы называем эффектом сингулярности, когда индивидуальная жизнь очень ценится. Мы все делаем все возможное, чтобы защитить одного человека или спасти кого-то, попавшего в беду, но затем, когда число увеличивается, мы не реагируем пропорционально этому.

Люди заботятся о людях.Мы видим это снова и снова: есть ребенок, которому нужна операция, его родители не могут позволить себе оплатить эту операцию, и в газете есть статья. Излияние денежных пожертвований и поддержки часто огромно. Мы очень заботимся о людях. Мы не масштабируем это, даже когда мы способны.

Мы вынуждены помогать отдельным людям. Но мировые проблемы слишком велики, чтобы их можно было решать поодиночке.

Тысячи сирийцев прорываются через пограничный забор, чтобы попасть в Турцию, 15 июня 2015 года.
Брайан Резник

Итак, в этом исследовании есть парадокс, который меня беспокоит. Мы безразличны к огромному количеству людей. Решение заключается в том, что мы восприимчивы к отдельным историям.

Но вот в чем дело: проблемы на Земле слишком велики, чтобы решать их по отдельности.

Пол Словик

Отдельные истории и отдельные фотографии могут какое-то время быть эффективными. Они захватывают наше внимание — они заставляют нас видеть реальность, мельком увидеть реальность в масштабе, который мы можем понять и с которым можем эмоционально соединиться.Но тогда должно же быть, куда его девать.

Недавно мы провели исследование; это было в Трудах Национальной академии наук об Айлане [Курди], маленьком [утонувшем сирийце] мальчике на пляже. Мы проанализировали реакцию на эту фотографию. С 2011 года … число погибших в Сирии неуклонно росло до сотен тысяч. Внезапно мы видим этого маленького мальчика, выброшенного на берег, и это разбудило людей.

Люди внезапно начали заботиться о сирийской войне и беженцах, на что не обращала внимания статистика сотен тысяч смертей.Затем мы смогли это отследить, и это длилось примерно месяц.

ПНАС

Были вещи, которые люди могли делать. В Швеции, куда они приняли 160 000 сирийских беженцев, Шведский Красный Крест создал фонд, чтобы получить деньги, чтобы помочь позаботиться об этом массовом притоке. На следующий день после появления этой фотографии пожертвования выросли с 8 000 до 430 000 долларов — из-за фотографии. Тогда мы могли бы видеть в течение долгого времени, как … он оставался повышенным около месяца или около того, а затем вернулся [вниз].

Эти драматические истории отдельных людей или фотографии дают нам окно возможностей, когда мы внезапно просыпаемся и не оцепенели, и нам хочется что-то делать. Если есть что-то, что мы можем сделать, например, пожертвовать Красному Кресту, люди это сделают. Но потом, если они больше ничего не могут сделать, то со временем это снова отключается.

Эти [индивидуальные] истории важны, и они могут быть очень эффективными.Но [только] если есть действие, которое можно предпринять, тогда, пока вы заняты.

Психическое онемение начинается, когда количество жертв увеличивается с одной до двух

Беженцы и мигранты на надувной лодке достигают Митилини, северного острова Лесбос, после пересечения Эгейского моря из Турции 17 февраля 2016 года. RIS MESSINIS/AFP/Getty Images
Брайан Резник

Я читал о некоторых ваших экспериментах, и они тревожат — и поучительны.Как и в этой статье 2014 года PLOS One , вы видите снижение сочувствия и пожертвований детям, когда вы переходите от одной жертвы к двум. Почему это происходит?

Исследование, проведенное в 2014 году в PLOS One , показывает, что готовность к донорству снижается, когда количество детей увеличивается с одного до двух.
Пол Словик

Нужно делать с вниманием.

Недавно мы провели эксперимент (он еще не опубликован), попросив людей подумать о сумме денег, эквивалентной 1 доллару, и визуализировать сумму американских денег, равную 1 доллару.

Мы дали им список вещей: они могли визуализировать 100 пенни, 10 десяти центов, четыре четвертака, серебряный доллар или долларовую банкноту. Мы спросили их: «О чем вы думали? Что вы визуализировали?»

Удивительно, но то, что они визуализировали, было [одной] долларовой купюрой. Они даже не представляли себе кратность, четыре четверти или что-то в этом роде; это был тот.

Один объект легче визуализировать и к нему легче подключиться.

Вы должны проявлять внимание к человеку или группе людей, чтобы установить с ними эмоциональную связь.И вы просто не можете так внимательно следить за двумя людьми, как за одним. Труднее думать о многих.

Брайан Резник

Значит, нас смущают большие числа?

Пол Словик

Это скорее реакция на уровне кишечника. Потому что, если бы вы хорошенько подумали, вы могли бы сказать: «Ну, жизнь есть жизнь. Она не должна уменьшаться в большей проблеме».

Система чувств на самом деле ничего не добавляет; он не может умножать, он не очень хорошо обрабатывает числа. Он максимизируется под номером один: «Защити себя.Защити человека передо мной.» Люди, которые похожи на нас, рядом с нами, рядом во времени и тому подобное, мы получаем сильную эмоциональную реакцию, когда они в опасности.

Три фактора удерживают людей и политиков от вмешательства в гуманитарные кризисы

Тысячи мигрантов пересекли границу из Хорватии в Словению, поскольку власти активизировали свои усилия, пытаясь справиться с крупнейшей миграцией людей в Европе со времен Второй мировой войны. Джефф Дж. Митчелл / Getty Images
Брайан Резник

Психика притупляет всю историю? Почему еще широко освещаемые трагедии не вызывают активных действий?

Пол Словик

Мы обнаружили три психологических препятствия, препятствующих реагированию на серьезные кризисы.

Первая реакция оцепенения — потеря чувствительности при больших числах.

Второе — ложное ощущение неэффективности.

Это [ощущение] того, что ты делаешь, просто не будет иметь значения.На это влияет тот факт, что вы помогаете только части проблемы. Есть много людей, которым вы не помогаете, и это вызывает у них неприятные чувства. Тёплое свечение, которое вы получаете от помощи, затмевается негативными элементами картины.

У нас эксперимент по помощи голодающему ребенку. Определенный процент людей помогает [жертвуя деньги ребенку]. Затем у нас есть другое состояние с другой группой, тем же ребенком, той же ситуацией, за исключением того, что мы поместили цифры статистики голодания рядом с ее фотографией, и пожертвования упали вдвое.

Мы называем это псевдонеэффективностью, потому что это случается с людьми, которые действительно могут что-то изменить. Они не действуют, потому что это не кажется им стоящим, или они не думают, что оно того стоит.

Третья — более аналитическая проблема, которая, как мы полагаем, [влияет] на принятие решений. Мы называем это «эффектом известности».

Брайан Резник

Что такое «эффект известности»?

Пол Словик

Это связано с работой, которую я проделал давным-давно; фактически первые данные были собраны в 1961 году.Когда люди принимают решение между двумя вариантами действий… люди часто используют простое правило для выбора.

Одним из примеров был подарок другу: пачка денег и купон.

Подарок [набор] A содержит больше денег и меньше купона. Но [набор] B имеет гораздо больший купон и меньше денег. Подарки в целом были равными. Но теперь вы должны выбрать.

Люди не бросают монету в таких ситуациях. Они выбирают систематически. Около 85 или 90 процентов людей решили бы этот трудный выбор, выбрав подарок, в котором было бы больше денег.

При принятии решений наблюдается уклон в сторону того, что внутренне более оправдано. Если вам нужно защитить свой выбор, вы не ошибетесь, выбрав подарок, в котором больше денег. Если вы делаете это с купоном, вы говорите: «Ну, они действительно получат деньги?»

Вы можете придумать причины, по которым это не так оправдано.

Брайан Резник

Это то, что происходит, когда политики закрывают глаза на беженцев или гуманитарные кризисы по всему миру? Что кажется более оправданным запретить их?

Пол Словик

Наши лидеры видят, что происходит.Они получают яркие картинки, отдельные истории. Они знают, что это ужасно, и все же часто предпочитают бездействовать.

Мы видим это, например, в ситуации с беженцами.

Прошлой осенью, перед сменой администрации, я помню несколько цитат Майка Пенса, который был губернатором штата Индиана, и Дэна Коутса [который тогда был сенатором США]. По сути, они сказали: «Мы вообще не собираемся пускать беженцев в Индиану, пока не будем на 100% уверены, что они не причинят нам вреда.» Им это сойдет с рук, потому что все говорят: «Да, конечно, мы не хотим пускать террористов в наши общины».

Несмотря на то, что вы говорите, что важно реагировать на гуманитарные катастрофы, когда дело доходит до выбора, выбор защиты родины более оправдан.

Возможно, мы сможем создавать машины более нравственные, чем люди

Семья сирийских беженцев из Алеппо в дождливый день 8 марта 2014 года в Ускударе в Стамбуле. БУЛЕНТ КИЛИЧ/AFP/Getty Images)
Брайан Резник

Не порицать ли людей за апатию, если она в природе человека?

Пол Словик

Частично. Мы не должны удивляться.

Это не значит, что мы должны это принять. Это не значит, что это правильно. Это означает, что нам не нужно полагаться на наши чувства, которые их не понимают, но нам нужно более аргументировано, осторожно и преднамеренно думать о реалиях, лежащих в основе получаемых нами данных.Затем нам нужно разработать законы, институты и процедуры, основанные на совещательном мышлении, а не на наших чувствах.

Брайан Резник

Как так?

Пол Словик

Это похоже на систему подоходного налога, мы не оставляем на усмотрение людей, сколько, по их мнению, они должны платить правительству за услуги, которые они получают. У нас есть очень продуманная и очень подробная аналитическая процедура, которая до копейки определяет, сколько вы должны государству.Это подкреплено силой закона.

Хорошо это или плохо, но это аналитическая система. Мы не оставляем это чувствам лояльности и долга людей; мы не могли. Я думаю, то же самое и с этими моральными кризисами — когда вы тщательно обдумываете и осознаете масштаб, вам приходится создавать законы и институты, не чувствительные к чувствам момента.

Брайан Резник

Я могу представить себе будущее — оно становится все более научно-фантастическим, — где мы автоматизируем сострадание.Когда у нас есть момент медленного мышления, мы можем запрограммировать машину, чтобы она реагировала на ужасные вещи.

Пол Словик

Многих людей оттолкнула бы мысль о передаче морали машинам, но если подумать о том, что во многих отношениях наши моральные интуиции действительно ведут нас к неправильным поступкам, возможно, [искусственная] мораль не могла бы всегда быть таким плохим.

Какой должна быть ценность жизни? Если мы обнаружим, что люди неадекватно обесценивают жизнь, возможно, эти программные ценности будут лучше.

Брайан Резник

Какая интересная идея. Если бы мы могли запрограммировать какую-то машину, чтобы она была моральной, она могла бы быть более моральной, чем мы.

Пол Словик

Да, потому что мы не такие моральные, как хотелось бы.

«Даже частичные решения спасают целые жизни»

Беженцы прибывают на берег греческого острова Лесбос после пересечения Эгейского моря из Турции на надувной лодке 2 октября 2015 года недалеко от деревни Скала-Сикаминия, Греция. Матей Дивизна / Getty Images
Брайан Резник

Как это исследование может рассказать о том, как работают журналисты или адвокаты?

Пол Словик

Недостаточно преодолеть оцепенение. Вы должны дать людям куда-то идти. Затем у вас должны быть варианты действий, которые они могут предпринять.

Второй — [для] борьбы с этим ложным чувством неэффективности. Даже частичные решения могут спасти целые жизни. Конечно, это не так хорошо. Не вводите в заблуждение тот факт, что вы не можете сделать все это.

В одном из наших экспериментов мы показали, что люди с меньшей вероятностью сделают что-то, что спасет 4 500 жизней в лагере беженцев, если в этом лагере будет 250 000 человек, чем если бы в нем было 11 000 человек. Было не так приятно спасать эти жизни, 4500 из 250 000. Вот тут-то вы и говорите: «Ну, подождите минутку. Даже частичные решения спасают целые жизни».

Другое дело, что мы стремимся к образованию молодежи. Вы учите детей не просто писать, читать и писать все большие и большие числа.Вы заставляете их думать о реальности, которую представляют эти числа.

В детстве нас учат читать и писать большие числа, но нас не учат думать о реальности, скрытой за этими числами.

Брайан Резник

Можно ли решить проблему психического онемения? Вы пессимистичны в этом вопросе?

Пол Словик

Посмотрите, какие у нас проблемы в этом мире. Масштаб разного рода проблем настолько огромен. Теперь у нас есть 60 миллионов беженцев, которых мы создаем.И у нас есть вспышки насилия, зверства, совершаемые над невинными людьми во всем мире. После Холокоста мы поклялись, что никогда больше не позволим этому случиться. И хотя Холокост в таком виде не повторился, у нас есть десятки, десятки и десятки продолжающихся массовых злодеяний, на которые мы не реагируем.

Мы не реагируем на [угрозу изменения климата]. И есть так много разных крупномасштабных проблем, с которыми нам нужно работать усерднее, чтобы бороться с ними. Я думаю, что это пессимистично.

Раньше я думал, что каждый раз, когда я делаю исследование, демонстрирующее один из этих удручающих недостатков человеческого разума, я должен решать проблему в разделе обсуждения. Мой сын сказал: «Папа, первый шаг, тебе не нужно решать каждую проблему, на которую ты укажешь; первый шаг — создать более широкое понимание проблемы, чтобы больше людей осознали, что мы должны быть на связи». остерегайтесь оцепенения и всех этих ощущений неэффективности и так далее».

Если я не могу ее решить, я должен попытаться привлечь больше людей, [к] пытающихся ее решить.


Исправление: в этой статье изначально говорилось, что Дэн Коутс был генеральным прокурором штата Индиана и работал под началом губернатора Майка Пенса. На самом деле Коутс был сенатором США при администрации Пенса.

Мисофония: Когда звуки действительно сводят вас с ума

Вы слышите, как рядом дышит ваш супруг, и мгновенно злитесь. Ваш 6-летний ребенок зевает, и это вызывает у вас реакцию «бей или беги». Вы избегаете ресторанов, потому что не переносите звук жевания.Звуки, которые другие люди, кажется, даже не замечают, доводят до мурашек. Возможно, у вас мисофония.

Что такое мисофония?

На людей с мисофонией эмоционально воздействуют обычные звуки — обычно те, которые издают другие, и обычно те, на которые другие люди не обращают внимания. Приведенные выше примеры (дыхание, зевота или жевание) вызывают реакцию «бей или беги», которая вызывает гнев и желание сбежать. Мисофония мало изучена, и мы не знаем, насколько она распространена.На некоторых это влияет хуже, чем на других, и может привести к изоляции, поскольку люди, страдающие этим заболеванием, стараются избегать этих триггерных звуков. Люди, страдающие мизофонией, часто смущаются и не говорят об этом медицинским работникам, а зачастую медицинские работники и так об этом не слышали. Тем не менее, мисофония — это настоящее расстройство, серьезно нарушающее функционирование, общение и, в конечном счете, психическое здоровье. Мизофония обычно появляется в возрасте около 12 лет и, вероятно, затрагивает больше людей, чем мы думаем.

Что вызывает мисофонию?

Начались новые исследования по выявлению причин мисофонии. Британская исследовательская группа изучила 20 взрослых с мисофонией и 22 человека без нее. Все они оценили неприятные звуки, включая обычные триггерные звуки (еда и дыхание), универсальные тревожные звуки (детский плач и крики людей) и нейтральные звуки (например, дождь). Как и ожидалось, люди с мисофонией оценили триггерные звуки еды и дыхания как очень тревожные, в то время как люди без этого такового не сделали.Обе группы оценили неприятность детского плача и крика людей примерно одинаково, как и нейтральные звуки. Это подтвердило, что на мизофонных людей гораздо больше воздействовали определенные триггерные звуки, но они не сильно отличались от других в отношении других типов звуков.

Исследователи также отметили, что люди с мисофонией демонстрировали гораздо более выраженные физиологические признаки стресса (повышенное потоотделение и частоту сердечных сокращений) на триггерные звуки еды и дыхания, чем те, у кого ее не было.Не было обнаружено существенной разницы между группами по нейтральным звукам или тревожным звукам детского плача или криков людей.

Наука о мозге мисофонии

Важная находка команды была сделана в части мозга, которая играет роль как в гневе, так и в интеграции внешних входных данных (таких как звуки) с входными сигналами от таких органов, как сердце и легкие: передняя островковая кора (AIC). Используя фМРТ-сканирование для измерения активности мозга, исследователи обнаружили, что AIC вызывал гораздо большую активность в других частях мозга во время триггерных звуков у людей с мисофонией, чем у контрольной группы.В частности, были активированы участки мозга, ответственные за долговременные воспоминания, страх и другие эмоции. Это имеет смысл, поскольку люди с мисофонией имеют сильные эмоциональные реакции на обычные звуки; что еще более важно, это демонстрирует, что именно эти части мозга ответственны за переживание мисофонии.

Исследователи также использовали МРТ-сканирование всего мозга для составления карты мозга участников и обнаружили, что у людей с мисофонией более высокий уровень миелинизации.Миелин — это жировое вещество, которое обволакивает нервные клетки в головном мозге, обеспечивая электрическую изоляцию, как изоляция провода. Неизвестно, является ли дополнительный миелин причиной или следствием мисофонии и ее запуска в других областях мозга.

Есть хорошие новости о мисофонии

Клиники мисофонии существуют в США и других странах, и такие методы лечения, как слуховое отвлечение (с помощью белого шума или наушников) и когнитивно-поведенческая терапия, показали некоторый успех в улучшении функционирования.Для получения дополнительной информации свяжитесь с Ассоциацией Misophonia.

В качестве услуги для наших читателей издательство Harvard Health Publishing предоставляет доступ к нашей библиотеке архивного контента. Обратите внимание на дату последней проверки или обновления всех статей. Никакой контент на этом сайте, независимо от даты, никогда не следует использовать в качестве замены прямой медицинской консультации от вашего врача или другого квалифицированного врача.

Комментирование этого сообщения закрыто.

Что нельзя говорить людям с биполярным расстройством

Если у вас биполярное расстройство, кто-то, вероятно, сказал вам хотя бы одну из этих вещей.Если вы знаете кого-то, кто живет с этим заболеванием, вы можете быть виновны в том, что сказали одно или несколько из них. У вас могут быть добрые намерения, но вы не понимаете, как эти слова могут быть восприняты.

Такие комментарии могут быть болезненными, раздражающими, угнетающими и даже разрушительными для человека, живущего с биполярным расстройством. Говорить их бесполезно.

В этой статье обсуждаются некоторые вещи, которые вы можете сделать и сказать, чтобы помочь человеку с биполярным расстройством. Он также охватывает некоторые вещи, которые вам следует избегать, чтобы не причинить боль и разочарование.

Обзор биполярного расстройства

Если вы хотите узнать, как поддержать друга или любимого человека с биполярным расстройством, полезно узнать больше об этом состоянии. Биполярное расстройство — это состояние психического здоровья, характеризующееся резкими колебаниями настроения. Эти изменения настроения мешают человеку функционировать в повседневной жизни, в том числе на работе, дома и в отношениях.

Колебания настроения, которые испытывают люди, могут включать манию, гипоманию, депрессию и смешанные эпизоды.Также важно признать, что биполярное расстройство находится под сильным влиянием генетики, но считается, что факторы окружающей среды, такие как плохая социальная поддержка и травма, также играют роль в возникновении этого состояния.

Статистические данные показывают, что около 4,4% взрослых в США страдают биполярным расстройством.

Некоторые вещи, которые вы никогда не должны говорить человеку с биполярным расстройством, включают следующее.

«Ты снова слишком остро реагируешь»

Чрезмерная реакция является симптомом биполярного расстройства, но подобные фразы сводят к минимуму переживание этого симптома человеком.Когда вы поддерживаете близкого человека, страдающего психическим заболеванием, например биполярным расстройством, важно, чтобы ваши слова демонстрировали сочувствие, а не раздражение.

Ваш любимый человек вполне может реагировать слишком остро по сравнению с тем, как вы бы восприняли ситуацию, но описание его чувств как «просто» чрезмерное реагирование делает его жизненный опыт тривиальным и выражает стыд, а не сочувствие.

«Все, что вас не убивает, делает вас сильнее»

Да, это правда, что некоторые люди проходят через трудные испытания, извлекают из них уроки и выходят из них сильнее.Но эта фраза неверна — биполярное расстройство может убить. По крайней мере, от 25% до 60% людей с биполярным расстройством пытаются покончить жизнь самоубийством, а от 4% до 16% умирают от самоубийства.

Уберите это клише из своего репертуара. Если у вас есть друг или член семьи с биполярным расстройством, имейте в виду, что у него может случиться кризис, и ему понадобится ваша поддержка.

«Иногда у всех бывают перепады настроения»

Это правда. Во-первых, 8% взрослых американцев и 4% подростков имеют большое депрессивное расстройство с периодами эутимии и депрессии.Даже среди тех, у кого нет диагностируемого расстройства психического здоровья, люди испытывают изменения в настроении.

Но только люди с биполярным расстройством, циклотимией, шизоаффективным расстройством и связанными с ними тяжелыми психическими заболеваниями имеют повторяющихся и тяжелых перепадов настроения между манией или гипоманией и депрессией.

«Все иногда немного биполярны»

Подобная фраза нечувствительна по тем же причинам. Перепады настроения — это не то же самое, что биполярное расстройство.Подобные заявления сводят к минимуму тяжесть симптомов, с которыми живет человек с биполярным расстройством, и игнорируют их переживания.

«Ты псих»

Чокнутые, сумасшедшие, кукушки, невменяемые, помешанные или любые из дюжины негативных слов и фраз, которые относятся к чьему-то психическому состоянию, бесчувственны и вредны для людей с психическими расстройствами. Возможно, вы привыкли разбрасываться такими фразами, чтобы заклеймить поведение своих друзей, не понимая, как они могут обидеть того, кто справляется с расстройством.

«Ты ведешь себя как маньяк»

Хотя историческое определение «маньяк» относилось к человеку, страдающему манией, сегодня этот термин несет в себе множество крайне негативных и вводящих в заблуждение коннотаций.

В массовой культуре маньяков часто изображают жестокими и невменяемыми. Наличие биполярной мании не означает автоматически, что человек будет опасен. Биполярное расстройство — это не то же самое, что антисоциальное расстройство личности или психопатия.

Вам также следует с осторожностью относиться к любому языку, который определяет человека по его расстройству. Человек – это гораздо больше, чем болезнь или болезнь.

«Хотел бы я быть маниакальным, чтобы добиться цели»

Это еще не все, что нужно знать о мании. У мании много симптомов, и подобные комментарии не только опошляют опыт человека с манией, но и демонстрируют пагубное непонимание того, что такое мания на самом деле. Хотя у человека действительно может быть много энергии во время маниакального эпизода, он также может испытывать скачки мыслей, проблемы со сном и импульсивное поведение среди других проблем.

«Но ты выглядишь таким нормальным»

Может быть, человек с биполярным расстройством находится между циклами, или, может быть, он хорошо скрывает свои чувства. Они могут быть в гипоманиакальном эпизоде, и снаружи видно только хорошее. Подумайте, как бы это звучало, если бы у вас было серьезное заболевание, такое как рак, и кто-то сказал бы: «Ты не можешь быть болен, ты выглядишь таким нормальным!»

«Это должно быть ваше время месяца»

Хотя это правда, что ежемесячные гормональные изменения могут влиять на настроение, выдавать биполярное расстройство за не более чем ПМС просто неправильно.Биполярное расстройство также не допускает дискриминации: оно может поражать людей любого пола, а не только тех, у кого менструация. Любой человек может обидеться на это заявление, не говоря уже о человеке с биполярным расстройством.

Резюме

Биполярное расстройство может быть сложной задачей, но социальная поддержка может помочь людям с этим состоянием справиться. Вы можете быть хорошим другом, стараясь избегать нечувствительных или недобрых комментариев, которые носят пренебрежительный или стигматизирующий характер.

Как помочь человеку с биполярным расстройством

В дополнение к тому, чтобы избегать описанных выше типов комментариев, есть и другие вещи, которые вы можете сделать, чтобы поддержать близкого человека, страдающего биполярным расстройством.Эта поддержка может быть особенно важна, когда кто-то испытывает приступ настроения.

Слушай

Вам не всегда нужно точно знать, что сказать. Часто лучшее, что вы можете сделать, — это просто быть готовым слушать. Попробуйте проявить поддержку и сочувствие, когда они делятся своими тревогами, разочарованиями и другими проблемами.

Оказание практической поддержки

Помимо того, что вы являетесь источником эмоциональной поддержки, вы также можете протянуть руку практической помощи.Во время эпизодов настроения люди с биполярным расстройством могут изо всех сил пытаться справиться с требованиями повседневной жизни. Спросите, можете ли вы помочь им с такими вещами, как поручения и оплата счетов.

Поощрение приверженности лечению

Лечение биполярного расстройства часто включает медикаментозное лечение и психотерапию. Вы можете поддержать своего друга, предложив водить его на сеансы терапии и поощряя его принимать лекарства.

Исследования показывают, что около половины всех людей с биполярным расстройством в той или иной степени перестают соблюдать режим лечения.Это может привести к ухудшению симптомов и может быть рискованным, когда люди испытывают приступы настроения или повышенную склонность к суициду.

Было показано, что социальная поддержка является важным фактором, влияющим на приверженность лечению, поэтому поддержка и оптимизм в отношении перспектив лечения вашего близкого могут иметь реальное значение.

Есть план

Поскольку биполярное расстройство часто непредсказуемо и может быстро измениться, важно иметь план действий, если ваш друг ведет себя рискованно или склонен к суициду.Вместе с другом составьте план, чтобы определить, какие шаги вы можете предпринять в таких ситуациях, чтобы помочь.

Такие вещи, как хранение кредитных карт, чековых книжек и наличных денег, могут помочь свести к минимуму финансовый ущерб, причиняемый импульсивными эпизодами. Знание того, когда остаться с другом и когда обратиться за медицинской помощью, также является важной частью хорошего плана безопасности.

Резюме

Когда кто-то, о ком вы заботитесь, страдает биполярным расстройством, вы можете помочь, выслушав и предложив поддержку.Поощряйте их придерживаться своего лечения и составьте план того, как помочь им во время приступа настроения.

Слово из Веривелла

Старайтесь не говорить бестактные фразы человеку с биполярным расстройством или вообще кому-либо. Пусть ваши слова будут ободряющими и поддерживающими, не маргинализируя людей с психическими расстройствами.

Национальный институт психического здоровья предполагает, что вы можете помочь человеку с биполярным расстройством, если будете терпеливы, поощряете его говорить и вместо этого тратите время на то, чтобы слушать.Пригласите их принять участие в веселых мероприятиях. Поймите, что у них могут быть перепады настроения. Выслушайте их, а также дайте им понять, что можно почувствовать себя лучше, если проявить терпение и правильное лечение.

Почему мы раздражаемся? У науки раздражающе мало ответов.

Эта история опубликована в январском номере журнала National Geographic за 2020 год.

Представьте себя у переполненного выхода на посадку в аэропорту. Ваш рейс опаздывает на 20 минут, хотя на светящемся табло все еще написано «Вовремя».

Женщина слева от вас шумно ест что-то ужасно пахнущее. Телевизор над головой настроен на шоу сплетен о знаменитостях, неустанный поток Бибера, Гвинет, Майли и бесчисленных Кардашьян. Человек справа от вас — , все еще , — он кричит в свой сотовый, а путешественник рядом с ним готовится убить время… подождите, это что, кусачки для ногтей на ногах?

Если вы не святы или бессознательны, некоторые вещи в этом описании — или многие вещи, или все вещи — могут вас действительно беспокоить.Мы познаем раздражение, когда испытываем его. Но с научной точки зрения, что именно раздражает? Одни вещи раздражают всех, а другие специфичны для отдельных людей? Дают ли исследования какой-нибудь совет, как не допустить, чтобы жизненные неприятности заставляли нас взорваться?

Ответы на эти вопросы: мы не знаем, мы не знаем и нет.

Пожалуйста, соблюдайте авторские права. Несанкционированное использование запрещено.

Раздражение вполне может быть наиболее широко переживаемой и наименее изученной из всех человеческих эмоций.На чем я основываю это утверждение? Около десяти лет назад мы с моей коллегой-журналисткой Флорой Лихтман сделали это заявление в книге под названием « Раздражает: наука о том, что беспокоит нас — », и за прошедшие годы никто не оспаривал нас.

После того, как мы отметили отсутствие исследований по этой теме, ученые взялись за дело? Создал ли хотя бы один университет кафедру наук о раздражающих веществах… учредил выдающуюся кафедру для продолжения исследований раздражающих явлений… или предложил специальность, посвященную раздражающим исследованиям? Нет.Ничего. Нада. Низко.

За последние 10 лет распространение вещей, сводящих нас с ума, не замедлилось. Наоборот. Взгляните на взрывной, неизбежный рост Twitter: когда-то казавшаяся безобидной социальной медиа-платформой, теперь она вторгается во все сферы существования, соблазняя нас решать вопросы, которые по праву не должны нас интересовать. автоматических звонков и навязчивой рекламы с персонализированной и всплывающей рекламой.На данный момент это мой личный фаворит: электрические скутеры, угрожающие благополучию пешеходов, когда устройства движутся, и создающие опасность спотыкания на тротуаре, когда они припаркованы. И этот список можно продолжать и продолжать: см. ниже ответы на онлайн-опрос National Geographic о том, что нас раздражает.

Ответы на наш раздражающий опрос

В онлайн-опросе National Geographic попросила читателей назвать свои самые неприятные раздражители по категориям. Вот некоторые из их ответов.

Самая надоедливая технология
Роботизированные звонки… Всплывающие окна с рекламой… Селфи-палки… Чужие сотовые телефоны… Электросамокаты… Капчи (набор символов, чтобы доказать, что вы не робот)… Виртуальные помощники, такие как Alexa, Echo, Siri…» Все после руля.

Самый раздражающий шум
Жужжащие насекомые… Лающие собаки… Воздуходувки… Жевание с открытым ртом… Автомобильная сигнализация… Люди очень плохо поют… Строительство… Кричащие люди… Хруст костяшек пальцев… Шумные соседи… «Сказали нет.

Самые надоедливые люди
Мошенники… Телемаркетологи, которые не останавливаются на первом НЕТ… Агенты TSA… Линейщики… Нарциссы… Болтуны… Знаменитости… Фанаты.

Самые раздражающие популярные выражения
LOL … Cray Cray … Наклонитесь … Эффектно … Мужайтесь … Мои плохие … Фейковые новости … Плевать … Проснулся … «Это то, что есть».

Самые раздражающие продукты
Вонючий сыр… Бамия… Пицца с ананасами… Легкое пиво… Кинза… Черная лакрица… «Тыква со специями.”

Что раздражает? Наш анализ выявил три качества, которые кажутся существенными.

Во-первых: он должен быть ядовитым, но не причинять физического вреда. Комнатная муха, жужжащая над вашей головой, неприятна, но она вас не убьет.

Во-вторых: Это должно быть непредсказуемо и прерывисто. Громкое тиканье будильника или запах кошачьего туалета поначалу могут раздражать, но при постоянном воздействии со временем перестают быть заметными. Психологи называют это постепенное привыкание к стимулу привыканием.Тем не менее, когда неприятный шум или запах приходят и уходят, это становится раздражающим каждый раз, когда они появляются.

Прерывистый характер неприятностей делает их трудно (если вообще возможно) предвидеть и, таким образом, подготовить защиту от них. Если вы знаете, что застрянете в пробке, возможно, вы сможете справиться с этим или взять с собой отвлекающий маневр. Но когда замедление неожиданное, оно доходит до вас прежде, чем вы успеваете себя остановить.

Пожалуйста, соблюдайте авторские права. Несанкционированное использование запрещено.

Наконец, в-третьих: чтобы действительно раздражать, что-то должно сохраняться в течение неопределенного периода времени. Рейс, задержанный на час, — неприятность, но терпимая, если на самом деле это всего лишь час. Рейс, который откладывается, откладывается и откладывается, без объяснений и без видимого конца, мучительно раздражает.

Возможно, вы прочитали последний абзац и сказали себе: «Подождите минутку, задержка рейса не так уж раздражает». Если у меня есть хорошая книга для чтения, я не против подождать в аэропорту.Это говорит о еще одной ключевой особенности раздражения: оно «сильно зависит от контекста», — говорит Рассел Шиллинг, главный научный сотрудник Американской психологической ассоциации. «Существует большая изменчивость между людьми и культурами». Например: такие же периодические необъяснимые задержки, которые могут раздражать авиапассажиров, являются лишь частью работы пилота.

В качестве примера раздражения, зависящего от культуры: если американская семья посещает пляж в присутствии только одной другой семьи, они, как правило, бросают свои полотенца на безопасном расстоянии.В некоторых странах Средиземноморья плюхнуться прямо по соседству является нормой, но это вызвало бы бурю негодования у многих американцев.

Пожалуйста, соблюдайте авторские права. Несанкционированное использование запрещено.

Шиллинг говорит, что индивидуальная изменчивость является одной из причин, по которой так трудно выявить универсальные свойства раздражающих факторов. Но эта индивидуальность может быть полезна в определенных условиях. Мой друг-психиатр отмечает, что, хотя ее пациенты могут неохотно говорить о своих личных темных мыслях, они без проблем ругают людей и ситуации, которые их раздражают.Поощрение людей делиться своими раздражениями может быть более простым способом открыть окно в их психику.

Любопытно, что раздражающие факторы меняются со временем. Десять лет назад наше исследование привело нас к выводу, что одной из самых раздражающих вещей в мире было прослушивание чужого громкого разговора по мобильному телефону. Мы предположили, что причина, по которой это так раздражает, заключается в том, что наш мозг естественным образом предрасположен рисовать полную картину реальности, но когда вы слышите только половину разговора, это невозможно.

Тогда разговоры по мобильному казались раздражающими только для тех, кто не разговаривал по телефону. Сегодня получатели звонков, кажется, раздражаются. Я не говорю о том, чтобы получить звонок от робота. Я говорю о 20-летнем, который недавно сказал мне, что неожиданный звонок, даже от близкого друга, раздражает. Мысли, кажется, зачем звонить, когда текст будет делать? Или даже, Вы должны были отправить текстовое сообщение, чтобы спросить, можете ли Вы позвонить …

Раздражение зависит от контекста. Периодические необъяснимые задержки, которые могут раздражать авиапассажиров, — это лишь часть работы пилота.

Если в жизни есть вещи, которые всегда раздражают, человеческая физиология может дать подсказки, которые помогут нам их определить. У нас есть множество рефлексов, которые срабатывают, чтобы защитить нас от действительно опасных раздражителей. Рвота может помешать нам проглотить что-то потенциально ядовитое. Мигательный рефлекс защищает наше глазное яблоко, если к нему направляется объект. Существует даже нечто, называемое рефлексом мышц среднего уха, который защищает наши барабанные перепонки от повреждения действительно громкими звуками.

Причиной, по которой человек с приторным одеколоном раздражает, может быть рвотный рефлекс. Точно так же наша реакция на вувузелу, этот оглушающий пластиковый рожок, может быть рудиментом нашей естественной защиты от любого громкого шума.

Еще одно место, где можно найти ключи к разгадке фундаментальной природы раздражения, — это изучение людей, состояние которых делает их особенно склонными к раздражению. Точно так же, как изучение людей с гиперхолестеринемией — опасно высоким уровнем холестерина — привело к созданию первых лекарств для снижения уровня холестерина, так и изучение людей с расстройством мисофонии может помочь найти способы помочь нам не раздражаться.

Пожалуйста, соблюдайте авторские права. Несанкционированное использование запрещено.

По данным Информационного центра генетических и редких заболеваний Национального института здравоохранения, люди с мисофонией крайне эмоционально реагируют на звуки, которые другие считают безобидными. Просто услышав, как кто-то дышит, зевает или жует картофельные чипсы, у восприимчивых людей может возникнуть сильное возбуждение. Если исследователи найдут больше способов успокоить этих людей, это может принести пользу всем нам.

За десятилетие, прошедшее с момента выхода книги, я много думал о том, что раздражает людей, вещи и ситуации, и что каждый из нас может сделать, чтобы сделать себе прививку от раздражения.Ответ на самом деле удивительно прост: все, что вам нужно сделать, это

Примечание редактора: Контракт для этой статьи устанавливает строгое ограничение на количество слов. Писатель превысил лимит; журнал чувствует себя обязанным обеспечить его соблюдение. Мы сожалеем о любом раздражении, которое это может вызвать, дорогие читатели.

Джо Палка — научный корреспондент NPR. О его способности раздражать других ходят легенды.

Сложности, стоящие за актом самоубийства

Взгляд непрофессионала после размышлений о значении самоубийства в течение десятилетий после потери жены.

Примечание редактора: чтобы получить комментарий от главного редактора, а также ответы читателей на эту статью, прокрутите страницу вниз.

Я 78-летний пенсионер, живу в Австралии. Я заметил, что недавно в Psychiatric Times появилось несколько статей на спорную тему самоубийства. Моя первая жена умерла от самоубийства около 40 лет назад, а вторая жена умерла 3 года назад после непродолжительной болезни.

Некоторые люди действительно совершают самоубийство, и это, безусловно, произошло с тех пор, как люди впервые ступили на землю.Это не трактат о причинах или возможных причинах самоубийства, но сложности, стоящие за поступком, озадачивают меня уже много лет. В частности, наше кажущееся отвращение и наше явное смятение, сожаление и великая грусть по поводу того, что кто-то даже помышляет о необходимости покончить с собой, какими бы средствами ни обременяли мое понимание и смысл моей жизни.

Нижеследующее является моим взвешенным мнением.

Я задаю вопрос — почему самоубийство считается таким плохим делом? Сейчас я не призываю кого-то покончить жизнь самоубийством.Я просто пытаюсь разобрать эмоциональный беспорядок, который сопровождает этот очень личный и частный поступок. Единственные ответы, которые я получаю, заключаются в том, что это пустая трата жизни (обычно) молодого человека; что их любили; что у них был неограниченный потенциал, который теперь никогда не будет реализован; что у них есть будущее, ради которого стоит жить. . . и т.д. и т.п.

Это частично правильно, но не является реальным ответом. Заинтересованное лицо — человек, ныне покойный, — очевидно, имел другой взгляд на жизнь. Я не обсуждаю его или ее точку зрения — я понятия не имею, что это было.Я обсуждаю нашу точку зрения — точку зрения постороннего — тех, кто остался позади.

Почему мы, «аутсайдеры» (я намеренно использую это слово, потому что мы «вне» внутреннего мира этого человека), обижены тем, что кто-то считает жизнь — в их нынешнем положении — такой плохой, такой угрожающей, настолько ограничивающей, что не стоит продолжать? Разве нам некомфортно от того, что это неприятие, это отвержение всего, к чему мы стремились (в «нашем» мире), может плохо отразиться на нас, тех, кто остался позади, в отношении того, как мы устроили мир? Беспокоит ли нас перспектива признать, что мы совершаем ошибки и что то, как устроены экономика, наша правовая система, система социального обеспечения и образования, может на самом деле причинять страдания, что мы не всегда честны или справедливы в своих действиях? сделки? Чувствуем ли мы себя виноватыми в том, что разработали финансовую систему, которая способствует возникновению огромного дисбаланса между очень богатыми, очень бедными и обездоленными?

Мы должны признать, что все мы являемся участниками мировых бед.Мы создали их. Если мы взглянем хотя бы на каплю проницательности, мы должны увидеть в себе причину этих недостатков и увидеть свое отражение в глазах страждущих. И мы должны быть встревожены.

Не поэтому ли мы считаем самоубийство «плохим делом» и так шокируемся, когда оно происходит?

Нужно помнить, что у каждого из нас есть свой жизненный опыт. Это наши собственные. Никто не может видеть мир нашими глазами с такими же образами и эмоциональным откликом.Никто не может увидеть мир нашими глазами с нашим жизненным опытом и нашими интерпретациями этого опыта — они наши собственные.

Итак, я снова задаю вопрос — почему самоубийство считается таким плохим делом? Очевидно, что для заинтересованного лица перспектива смерти более заманчива, чем продолжение жизни в том виде, в котором она существует сейчас. Что не так с этим? Это их выбор.

Тогда, если кто-то скажет, что только Бог может решить, когда и где человек умрет, это, безусловно, грубое предположение — откуда они знают? Какой особой проницательностью они обладают? Разве это не возможно, потому что (я полагаю) Бог дал нам свободу воли, что Бог, возможно, уже решил позволить человеку, который хочет умереть, умереть?

Более того, заявлять (как это делают некоторые авторитетные лица), что большинство людей, совершающих самоубийство, страдают психическим «заболеванием» или расстройством, безусловно, неправильно.Это также очень самонадеянно со стороны человека, делающего такое заявление — откуда они НА САМОМ ДЕЛЕ знают! Это категоризация лица, у которого теперь нет возможности или возможности опровергнуть презумпцию. Это навешивание ярлыка на кого-то. А как быть с теми «аутсайдерами», которые остались жить с этим событием, — семьей и друзьями?

Должны ли они страдать от еще большей боли из-за клейма, нанесенного так называемыми экспертами, которые сообщают «знание», что их сын, дочь, друг, брат, сестра «должны быть психически ненормальными», чтобы совершить такой акт.Это означает, что ни один «нормальный» человек никогда бы так не поступил! Как насчет самопожертвования, когда есть потеря жизни? Разве это не акт самоубийства? Но если это спасает жизнь другим, то считается «благородным»! («Нет большей любви, чем если кто положит душу свою за друзей своих», английская Библия короля Иакова: Иоанна 15:13).

Исследование завершенных самоубийств, как известно, затруднено. Это всегда относится к историческому акту, к чему-то, что уже произошло. Отчеты полиции, коронера, вскрытия, психиатрические и психологические, а также отчеты о консультациях анализируются и тщательно просматриваются, чтобы попытаться установить причину или мотив самоубийства.Это чревато тем, что невозможно узнать, что на самом деле происходило в голове человека в тот момент, когда он покончил с собой. В этот момент они сделали выбор. Почему? Мы никогда не узнаем.

Посмотрим теперь, что такое самоубийство? Кто-то лишает себя жизни, верно? Кажется, что «акт» считается самоубийством только в том случае, если он приводит к быстрой смерти заинтересованного лица. Но как насчет тех, кто совершает самоубийство в «долгосрочной перспективе»? Те, кто пьют или накачивают себя наркотиками до смерти в течение нескольких лет, как насчет них? Они могут страдать от жестокого обращения или от невыносимого давления, связанного с их домашними делами или на работе.Они могут решить, что самый простой и наиболее «социально приемлемый» способ ослабить это давление или боль — это регулярно напиваться или «накуриваться». Это может занять некоторое время, но, возможно, через 5 или 10 лет они умрут. Эмоциональная (и экономическая) «цена» этого («долговременного самоубийства») намного превышает стоимость любого количества «быстрых» самоубийств.

Чтобы вернуться к обвинению в «психическом заболевании или расстройстве». Расстроен от чего? От чего должны быть расстроены эти люди? Из «нормального»? Насколько я могу судить, общепринятого определения «нормального» не существует.Возможно, считающиеся «ненормальными» реагируют на жизненные испытания и невзгоды иначе, чем окружающие. Они ошибаются? Или мы, «чужаки», просто нетерпимы и лишены понимания или сострадания? Может быть, эти люди просто эксцентричны — Бог свидетель, в сообществе достаточно чудаков! Некоторое поведение может быть сочтено неадекватным или, возможно, антиобщественным «посторонними», но не заинтересованными людьми, иначе они не вели бы себя так, как ведут себя!

Точно так же, почему кто-то должен «жить» в соответствии с чужими ожиданиями?

Шотландский философ Дэвид Юм (1711–1776) написал эссе «Самоубийство», в котором сказал: «Я считаю, что ни один человек никогда не отбрасывал Жизнь, пока ее стоило сохранять.”

Далее следует предупреждение, касающееся антидепрессантов, с которыми вы должны быть знакомы:

Информация о продукте Управления по контролю за продуктами и лекарствами США Предупреждение

Пациенты с большим депрессивным расстройством, как взрослые, так и дети, могут испытывать ухудшение их депрессия и/или появление суицидальных мыслей и поведения (суицидальность), независимо от того, принимают ли они антидепрессанты, и этот риск может сохраняться до тех пор, пока не наступит значительная ремиссия.Хотя существует давняя обеспокоенность тем, что антидепрессанты могут играть роль в усугублении депрессии и появлении суицидальных наклонностей у некоторых пациентов, причинно-следственная роль антидепрессантов в индуцировании такого поведения не установлена. Тем не менее, пациенты, получающие лечение антидепрессантами, должны находиться под тщательным наблюдением на предмет клинического ухудшения и суицидальных наклонностей, особенно в начале курса медикаментозной терапии или в момент изменения дозы, ее увеличения или уменьшения.

Следует рассмотреть вопрос об изменении терапевтического режима, включая, возможно, прекращение приема препарата, у пациентов, у которых депрессия постоянно ухудшается или у которых возникшее суицидальное поведение является тяжелым, внезапным началом или не было частью имеющихся у пациента симптомов.

Из вышеизложенного следует, что психофармацевтические препараты не всегда являются решением проблемы! Наконец, приведу цитату индийского мудреца Джидду Кришнамурти (1895–1986), который сказал: «Хорошо приспособиться к глубоко больному обществу — не показатель здоровья.”

Вот и все – в двух словах!

От редактора:

Как и ожидалось, комментарий Эндрю Кэмпбелл-Уотта «Сложности, стоящие за актом самоубийства» в мартовском выпуске Psychiatric Times за 2019 г. вызвал широкий спектр откликов. Публикуя этот комментарий, мы намеревались дать голос автору, 78-летнему мужчине, который более 40 лет размышлял о самоубийстве своей первой жены, человеку, глубоко пострадавшему от самоубийства, который был вынужден поделиться своими личными переживаниями. точки зрения после размышлений о значении самоубийства в течение десятилетий после потери жены.Как клинические психиатры, понимание того, как люди горюют, переживают и в некоторых случаях примиряются с самоубийством любимого человека, может только усилить наше собственное сочувствие к нашим пациентам и любому человеку, на чью жизнь повлияло самоубийство.

Многие факторы могут формировать понимание человеком причин, опыта и обстоятельств, которые в конечном итоге сходятся на решении человека покончить с собой. Как утверждает г-н Кэмпбелл-Уотт, часто мы никогда не узнаем, какие личные размышления происходили за несколько мгновений до завершенного самоубийства.Наша этическая и профессиональная обязанность как психиатров состоит в том, чтобы вмешаться, чтобы предотвратить суицидальные действия человека. Часто через несколько дней, недель или месяцев после нашего вмешательства по предотвращению самоубийства вовлеченный в него человек благодарен за наше вмешательство, особенно когда обстоятельства, переживания, симптомы или проблемы злоупотребления психоактивными веществами были вдумчиво рассмотрены, и этот великий целитель «время» применил свой дар. . Однако это не всегда так, и часть людей будет продолжать попытки самоубийства, пока не добьется успеха.

Самоубийство, действительно, сложный поступок. Мы призываем к здоровому и уважительному обсуждению многих аспектов самоубийства, некоторые из которых могут предложить нам выйти за рамки наших личных убеждений и мнений. Мы опубликуем последующие письма редактору, чтобы поощрить это обсуждение и исследование.

Джон Дж. Миллер, доктор медицины
главный редактор, Psychiatric Times

 

Кэмпбелл-Уотт глубоко беспокоил меня как психиатра.Я не знаю, какими профессиональными или образовательными данными обладает г-н Кэмпбелл-Уотт, чтобы квалифицированно квалифицировать свои статьи на эту тему в этой газете. Очевидно, что большая часть нашей психиатрической работы посвящена выяснению того, когда люди могут представлять опасность для самих себя, и попыткам предотвратить их самоубийства.

Он спрашивает, почему самоубийство — это так плохо. Есть много разумных ответов на этот вопрос, но я подозреваю, что он примет лишь немногие из них.

Во-первых, самоубийство считалось злым, эгоистичным поступком на протяжении тысячелетий во всех иудео-христианских культурах.Только в так называемых языческих культурах (например, у греков, римлян, японского общества самураев) самоубийство было приемлемым или даже благородным поступком.

Далее следует тот факт, что все практикующие психиатры видели, как суицидальные пациенты переставали хотеть умереть, когда их психическое заболевание было вылечено или их социальные, эмоциональные или физические потребности были удовлетворены. Многие наши пациенты, чуть не умершие от попытки самоубийства, больше не имеют никакого желания умирать. Фактически, люди, пережившие прыжок с моста Золотые Ворота, обычно говорили, что сожалеют о своем решении умереть по пути вниз.Желание умереть, как правило, преходящее желание, связанное с определенными меняющимися обстоятельствами.

В-третьих, г-н Кэмпбелл-Ватт не принимает во внимание травматическое и навсегда изменяющее жизнь влияние самоубийства на семью и друзей умершего. Этот акт никогда не бывает одиноким, и скорбящие люди навсегда остаются с неотвеченными вопросами, никогда полностью не утоленной болью и огромной пустотой внутри. Большинство пациентов, пытавшихся покончить с собой, говорили мне, что не думали о своих близких, когда действовали, потому что их боль была так сильна.Не является ли это, хотя и понятным, глубоко эгоистичным поступком? Уровень самоубийств, кстати, сильно возрастает у детей родителей, покончивших с собой. Какое прекрасное наследие подарите своим детям!

Он также объединяет самоубийство и смерть, чтобы спасти другую жизнь. Самоубийство совершается только для того, чтобы покончить с жизнью — в этом цель и способ «бегства». Жертвовать своей жизнью ради другого НЕ является самоубийством. Умирающий человек действует не для того, чтобы умереть, а для того, чтобы спасти жизнь. Как различны мотивы, хотя каждый человек умирает!

В конце концов, самоубийство — это именно то, что означает это слово — «самоубийство».»   Убийство — просто вдумайтесь в это слово. Насколько лучше страдающий человек, пытающийся убить себя, чем тот, кто убивает другого? Он забирает жизнь, которую никогда себе не отдавал, и убивает эту жизнь, по общему признанию, из-за боли. Но есть помощь от боли. Боль преходяща, даже если она длится несколько лет. Всякая боль со временем проходит естественным путем. Если страдалец терпит боль, он может частично или полностью восстановить свое здоровье. Пока он жив, надежда есть, но самоубийство отнимает надежду.Даже у тех, кто, как выразился г-н Кэмпбелл-Уотт, совершает «долгосрочное самоубийство», злоупотребляя своим телом, все еще есть возможность измениться к лучшему и жить полноценной жизнью. Опять же, злоупотребление наркотиками или другие разрушительные привычки — это не активная попытка убить себя, а попытка почувствовать себя лучше.

Автор комментария не упоминает о том скользком этическом склоне от вершины добровольного, взрослого самоубийства к грязному дну невольного убийства различных людей. Отсюда недалеко до «помощи» пожилым, хронически больным, инвалидам, «деформированным» и никому не нужным в награду.Спросите у Нидерландов, как у них обстоят дела с недобровольной эвтаназией после того, как они разрешили добровольное самоубийство. Почитайте о пациентах, которые прикрепляют к груди записки с надписью «Не убивайте меня», когда идут в больницу. Следите за новостями о младенцах и детях, чьи родители решили, что они должны умереть из-за плохого состояния здоровья. Как только некоторым людям кажется целесообразным двигаться дальше, гораздо легче понять, как должны поступать и другие.

Наконец, он спрашивает, почему «каждый должен жить в соответствии с чужими ожиданиями.«Убить себя — вовсе не жить и не имеет ничего общего с ожиданиями других. Между прочим, все мы живем в соответствии с некоторыми социальными ожиданиями, и те, кто не попадает в тюрьму или умирает; общество диктует, что мы не будем грабить других, мы не будем насиловать других, мы не будем убивать других, мы не будем оскорблять других. Это очень хорошие правила. Полная личная автономия не только антиобщественна и вредна — она невозможна.

С уважением,
Нэнси Б. Грэм, доктор медицины
Ричмонд, Кентукки
6 апреля 2019 г.

От наших читателей: Алисия Вон

Campbell-Watt,

Я прочитал вашу статью в Psychiatric Times с большим интересом. Многие вопросы, которые вы поднимаете, меня тоже озадачили. Хотя некоторые из ваших идей меня обеспокоили, письмо доктора Нэнси Грэхем вызвало у меня не меньше беспокойства. Со всем уважением, могу я предложить вам обоим, что самоубийство — это так плохо? неправильный вопрос? Это неправильно, зло и эгоистично? только усугубляет проблему и запутывает путь вперед.

Как человеку, который большую часть своей жизни жил с суицидальными мыслями, эти вопросы мешали моим попыткам остаться в живых.Вина и стыд, а также их нечестивое порождение, клеймо, побудили моих родителей хранить в тайне мои первые попытки самоубийства, так же как сильные религиозные традиции в моей части страны продолжают подпитывать трудности, с которыми я сталкиваюсь в решении проблем с психическим здоровьем.

Вы задаете много вопросов о самоубийстве, но, что любопытно, вы оставляете неисследованной одну область, которая могла бы представлять наибольший интерес для читателей Psychiatric Times . Там, где я живу, легко доступны огнестрельное оружие, наркотики и другие средства, с помощью которых я могу покончить жизнь самоубийством.Пока я никому не раскрываю свои намерения, покончить с собой — относительно простая задача. Когда я решаю попытаться остаться в живых и начинаю ориентироваться в американской системе здравоохранения — процесс, эвфемистически называемый получением помощи, — возникают сложности.

Возможно, там, где вы живете, все по-другому, но главная проблема в Соединенных Штатах заключается в том, что если я совершу самоубийство, находясь под присмотром специалиста по психическому здоровью, это лицо может быть привлечено к ответственности за мою смерть, факт, о котором я Я уверен, что ни один читатель Psychiatric Times не знает об этом.Меня не удивляет, что среди клиницистов, которые идут на такой риск, есть бесчисленное множество «аутсайдеров», которых решительно «оскорбляет» идея самоубийства.

Эта своеобразная дилемма и приводящий в бешенство набор вытекающих из нее сложностей сформировали доступную мне психиатрическую помощь больше, чем что-либо, связанное с «сложностями, стоящими за актом» самого самоубийства, или даже с моими собственными потребностями как человека, испытывающего суицидальные мысли .

Пожалуйста, представьте это… Я в психиатрической клинике, сижу напротив заботливого, хорошо обученного и опытного амбулаторного врача.В тот момент, когда я произношу слово на букву «s», все попытки увидеть мои «обстоятельства [и] симптомы… вдумчиво рассмотрены», как описывает доктор Миллер, немедленно прекращаются, чтобы можно было провести тщательную оценку риска. С этого момента в моих отношениях с врачом основное внимание будет уделяться лечению моих симптомов и устранению угрозы, которую я представляю для его или ее средств к существованию. Каждое решение, которое он или она принимает сейчас, должно балансировать между тем, что может быть лучше для меня, и тем, что можно защитить в суде.

Итак, мы с этим доктором в одной комнате с одной и той же целью: уберечь меня от самоубийства.Что на самом деле может предложить мне этот клиницист, чтобы добиться такого результата?
Он или она может попытаться облегчить симптомы моей депрессии, но это может повлиять или не повлиять на мои суицидальные мысли. А как насчет препаратов, специально разработанных для снижения вероятности самоубийства? Их нет. А как насчет специальной подготовки этого доктора в лечении суицидальных клиентов? Мне сказали, что осталось очень мало. Имеет ли он или она доступ к базе знаний соответствующих исследований? Интересно, какие исследования в настоящее время ведутся, помимо исследования, направленного на улучшение оценки риска, чтобы лучше возместить ущерб тем людям, которые ухаживают за пациентами, которые могут покончить с собой?

Насколько я могу судить, у моего амбулаторного поставщика нет другого выбора, кроме как полагаться на предположения, анекдоты и личный опыт вместо доказательной медицины.Сбивающие с толку утверждения, которые доктор Грэм приводит в своем письме: желание умереть, как правило, мимолетное желание… боль — мимолетная вещь… убийство себя не имеет ничего общего с ожиданиями других… демонстрируют знакомый пренебрежительный, обвинительный характер. подход, одобренный большинством моих 28-летних медицинских работников.

Хотя прописные истины доктора Грэма могут быть неправдой, они делают самоубийство неправильным, с которым легче смириться. Повторяя их снова и снова, мне также легче убедить меня, что попытка самоубийства означает, что я раздражителен, близорук и эгоистичен.Эти трое, в свою очередь, оправдывают вездесущий намек на то, что обязанность врача включает применение дополнительной вины и стыда — может быть, даже небольшого запугивания, — поскольку «стандарт медицинской помощи» требует, чтобы я понял, что самоубийство — это неправильно, чтобы попытки исследовать мои мотивы, подтвердить мои чувства или принять тот факт, что моя личная автономия в этом контексте абсолютна, может быть ошибочно принято за одобрение. Замена осуждения продуктивными усилиями по значимым изменениям может случайно вознаградить меня, правонарушителя.

Я хочу сказать, что получение помощи часто оказывается далеко не полезным. Это так плохо? / Это неправильно? дебаты обесценивают смирение, необходимое для того, чтобы задавать вопросы, которые нужно задавать, и мужество, необходимое для того, чтобы отвечать на них с достаточной честностью, чтобы способствовать реальному улучшению. В отсутствие этого смирения мой врач и я остаемся в печально враждебной ситуации, полной запугиваний и пустых заверений (даже если они рождены искренним сочувствием к обеспокоенному человеку, которому поручено мое лечение), что да, теперь я чувствую себя лучше.

Хотя я ценю искреннюю веру доктора Грэм в то, что ее пациенты сожалеют о своих поступках, все, что она может знать, это то, что они сообщают ей, и если самоубийство происходит в комнате, то то, что они говорят, может говорить меньше об их подлинном опыте, чем о вине и стыде, порожденных ее (надеюсь) невысказанным, но явно очевидным презрением к тем, кто, даже «по общему признанию, от боли», пытается покончить с собой.

У меня было 28 лет, чтобы задаться вопросом, почему врачи прибегают к такой негативной тактике.Не знаю, пришел ли я когда-нибудь к ответу, но в какой-то момент этот вопрос превратился в другой: чего мне разумно ожидать от того, кто берет на себя риск лечить меня в обмен на (я шучу? нет) 60 долларов за посещение? Кто в здравом уме (простите за выражение) пойдет на такой риск?

Когда я пришел к этим вопросам, меня меньше расстроило то, что большинство поставщиков амбулаторных услуг не примут меня в качестве пациента, а не с моей историей серьезных медицинских попыток, многократных госпитализаций и неудачных испытаний лекарств.Теперь я понимаю, что риск, который я представляю, слишком велик.

Я также провел последние 28 лет, оценивая и переоценивая риск, которому подвергаемся я и моя семья каждый раз, когда обращаюсь за помощью. Насколько еще одна бессмысленная госпитализация поставит под угрозу наше финансовое будущее? Насколько вероятно, что врач из комиссии моей страховой компании будет иметь подготовку и опыт, чтобы помочь мне предотвратить шестую попытку вместо того, чтобы усиливать мое чувство беспомощности?

Прошло несколько лет с момента моей последней серьезной борьбы с суицидальными мыслями.В настоящее время я не участвую ни в каких попытках покончить с собой. Если в будущем возникнут мысли о самоубийстве, буду ли я пытаться получить помощь? Нет, если доступные мне ресурсы те же самые, что доступны мне в настоящее время. Риск того, что такая помощь окажется бесполезной и что цена только увеличит количество стрессоров, подталкивающих меня к суицидальным мыслям, слишком велика.

Я испытываю к вам большое сочувствие, мистер Кэмпбелл-Уотт; Я не могу не представить, что вы во многом похожи на моего собственного мужа — обиженного и сбитого с толку, с таким же искренним желанием понять свою жену, как мой муж должен понять меня.Мое самоубийство, однако, еще не является историческим актом, и важные для меня вопросы делают это непосредственно и конкретно.

Итак, я спрашиваю вас и доктора Грэма, доктора Миллера и всех читателей Psychiatric Times : если для меня слишком рискованно обращаться за лечением и слишком рискованно для психиатров принимать меня в качестве пациента, так ли это плохо? ? Это неправильно?

Думаю, да.

С уважением,
ALICIA VAUGLE
19 апреля 2019

Ответ от автор:

Re: сложности атаки самоубийства

Я прочитал с большим интересом ответить, пока опубликован , к моему первоначальному вкладу в вашу публикацию.Отвечаю для уточнения некоторых моментов. В нашей [австралийской] системе здравоохранения (включая психическое здоровье) нет ни одного явного враждебного отношения, столь красноречиво описанного Алисией Вон, которая ответила на мой комментарий. В Австралии очень хорошо удовлетворяются все потребности в области здравоохранения, в том числе потребности в области психического здоровья. Наша система «Медикэр» очень щедра.

Любой пациент с проблемами психического здоровья в «государственной системе» (без частной медицинской страховки) может быть направлен своим лечащим врачом к любому психиатру на 10 консультаций, который может установить плату) или взимать то, что ему или ей нравится.«Разрыв» в любом платеже может быть в конечном итоге покрыт предоставленной государством «страховочной сеткой».

Если пациент с проблемами психического здоровья обратится в отделение неотложной помощи государственной больницы (насколько мне известно, в очень немногих частных больницах есть отделения неотложной помощи), с него или с нее будет взиматься соответствующая плата: пациенты Medicare ничего не взимают; пациенты частного медицинского страхования выставляют счета на оплату их страховщиком.

Вкратце, с 1984 года австралийцы пользуются преимуществами всеобщего медицинского обслуживания: Medicare.Если кто-то является «государственным пациентом», посещающим «государственную больницу», лечение бесплатное, несмотря ни на что. (Например, моя вторая, покойная жена, в течение многих лет подвергалась диализу почек, прежде чем ей за эти годы сделали две пересадки почки. Мы не платили ни цента, кроме сильно субсидируемых лекарств — обычно около 40 долларов за рецепт; пенсионеры платят только 7 долларов за рецепт. рецепт.)

Насколько я понимаю, если пациент с психическим заболеванием посещает государственную больницу для посещения психиатра (пациенты должны быть направлены их врачами), психиатр может «выставить счет навалом.«Если пациент является пенсионером и имеет государственную «Карту медицинского обслуживания», пациент ничего не будет платить. Психиатр, конечно, может взимать плату за то, что ему или ей нравится, но Medicare возместит только установленную плату — пациент оплачивает «недостающую» сумму. Установленные сборы Medicare устанавливаются после консультаций с соответствующими ассоциациями поставщиков медицинских услуг: Австралийской медицинской ассоциацией (AMA) или Королевским колледжем психиатров Австралии и Новой Зеландии (RANZCP). Доступна страховочная сетка, но ее необходимо применять, чтобы покрыть большую часть любых комиссий за разрыв, которые пациент не может оплатить, что предотвращает попадание пациента в долгосрочные долги.

Частное медицинское страхование в Австралии приветствуется (но может быть дорогим). Можно подать заявку на налоговую скидку, чтобы уменьшить общую стоимость для частного пациента. Пациент, застрахованный в частном порядке, может посещать любую больницу (государственную или частную), и с него будет взиматься соответствующая плата.

Более того, насколько я понимаю, психиатр или любой другой поставщик медицинских услуг не обязаны сообщать о суицидальных мыслях в какие-либо государственные органы. Самоубийство или попытка самоубийства, хотя и активно пресекаются, не являются преступлением в Австралии.Австралийское правительство разработало множество программ по предотвращению самоубийств, особенно направленных на молодежь и «первых людей» — коренное население, у которых чрезвычайно высокий уровень самоубийств.

В ответ на мой вопрос «Можно ли подать в суд на австралийского психиатра, если один из его пациентов, находящихся под его наблюдением, совершит самоубийство?» Адвокат сказал мне, что, по его мнению, «Потенциально ответ — да. Однако, прежде чем психиатр будет признан виновным, он или она должны будут показать, что либо контакт с пациентом был непосредственной причиной того, что в конечном итоге произошло, либо что терапевт знал или должен был знать, что человек находится в кризисе.Это всегда трудная часть в таких случаях. Дело не столько в том, чтобы подать в суд, сколько в том, чтобы привлечь к ответственности. Проблема здесь будет заключаться в том, чтобы доказать, что терапевт знал или должен был знать, что этот человек собирается причинить себе вред, а это очень трудно установить».

Эндрю Кэмпбелл-Ватт
25 апреля 2019 г.

 

Подробнее об этой теме

Что депрессия делает с нашим сознанием, когда она атакует

Раскрытие информации:

Г-н Кэмпбелл-Ватт сообщает об отсутствии конфликта интересов в отношении предмета этой статьи.

Оружие не убивает людей…: хорошие парни и легитимация насилия с применением огнестрельного оружия более раннее исследование, я провел много времени на сайте, чтобы узнать больше о ценностях, нормах и предположениях, которые формируют владение оружием, и о том, что я стал называть «мировоззрением скрытого ношения». Это был важнейший дополнительный источник данных

Footnote 4 — на самом деле, дополнительное этнографическое местонахождение (Hallett and Barber, 2013), — который послужил источником информации для более крупного качественного проекта, и я регулярно возвращаюсь к нему на протяжении многих лет, чтобы не отставать. на сегодняшний день о том, как участники форума реагируют на политику в отношении оружия, включая их реакцию на случаи насилия с применением огнестрельного оружия.По мере того, как публичные дебаты о правилах обращения с оружием становились все более горячими, особенно после стрельбы в средней школе в Паркленде, штат Флорида, приверженность участников форума центральному парадоксу — что единственное решение проблемы насилия с применением огнестрельного оружия — это больше оружия — потребовала дальнейшего расследования.

Участие в политически ориентированном онлайн-форуме позволяет взаимодействовать с единомышленниками в «дискурсивном представлении, призванном выразить политическую идентичность» (Маричал, 2013). Хотя такой источник полезен для изучения того, как люди участвуют в политизированном дискурсе и воспроизводят его, неясно, могут ли они жить в автономном режиме, и если да, то каким образом.Однако степень, в которой кто-то действительно воплощает или не воплощает эти дискурсы «в реальной жизни», в данном случае имеет гораздо меньшее теоретическое значение, чем изучение самого онлайн-перформанса. В том же духе то, что некоторые могут счесть слабостью форумного анализа — то, что мы не всегда можем знать расу, класс или пол плаката, — не имеет значения для изучения того, чего достигают конкретные расовые/классовые/гендерные дискурсы, в данном случае: служат ли они рационализации распространения частного владения оружием как формы господства, санкционированного государством, и каким образом.

Следующий анализ применяет обоснования Вебера законного насилия к трем конкретным случаям насилия с применением огнестрельного оружия, обсуждаемым на онлайн-форуме: то, как шериф округа Броуард Скот Петерсон отреагировал во время стрельбы в Паркленде; события, приведшие к расстрелу Филандо Кастилии; и случаи, когда дети находят оружие и случайно стреляют в себя или других. Этот анализ основан на следующих исследовательских вопросах: Какие дискурсивные фреймы используются для рационализации насилия с применением огнестрельного оружия, так что огнестрельное оружие предлагается как ответ на насилие с применением огнестрельного оружия? Что говорят такие случаи о формах господства, поддерживаемых частными лицами, имеющими широкий доступ к средствам «законного насилия»?

Рационализация насилия с применением огнестрельного оружия

Герои защитят нас

Точно так же, как героизм узаконивает способность полиции и военных к насилию и, таким образом, заставляет людей подчиняться господству государства, аналогичная динамика действует в отношении владения огнестрельным оружием и скрытое ношение среди частных лиц, где героизм считается центральным элементом того, что отличает «хороших парней с оружием» от обычных людей.Как объяснил респондент в более раннем исследовании (Stroud, 2016), называя «хороших парней» «овчарками»: «Они всегда защищают овец, потому что это в их природе. Они герои… те, кто делает то, что должно быть сделано». Фрейм героя хорошо работает в гипотетических сценариях, когда можно представить себе, как вы попадаете в опасность и спасаете положение, но что происходит в реальной жизни?

Одним из самых сенсационных фактов, вытекающих из стрельбы в Паркленде, является то, как Скот Петерсон, местный заместитель шерифа округа Броуард и единственный вооруженный человек в школе, отреагировал на первые выстрелы.Подробный отчет о стрельбе South Florida Sun Sentinel («Unprepared and Overwhelmed», 2018) показывает, что Петерсон занял позицию за пределами соседнего здания и не смог приблизиться на звук выстрелов, несмотря на то, что проходил активную стрелковую подготовку в офицеров учат быстро приближаться к звуку выстрела, чтобы они могли «противостоять стрелку» (Oppel and Sinha, 2019). С тех пор Петерсон подвергался резкой критике, и в июне 2019 года ему было предъявлено обвинение по одиннадцати пунктам обвинения в пренебрежительном отношении к ребенку, преступной небрежности и лжесвидетельстве — впервые сотрудник правоохранительных органов был привлечен к уголовной ответственности за неспособность адекватно отреагировать на массовое стрельба (Берч и Блиндер, 2019).

Реакция на инцидент в Паркленде на форуме, посвященном оружию, была быстрой — первый пост появился как раз в тот момент, когда стало известно о стрельбе, — и внимательно следил за ним: первоначальная ветка Сноска 5 в конечном итоге состояла из 304 ответов и была просмотрена всего менее 20 000 раз; всего было не менее дюжины отдельных тем, посвященных Паркленду. Первые одиннадцать сообщений в основном были посвящены обновлениям числа погибших и раненых и выражению сочувствия, но двенадцатый, появившийся всего через четыре часа после стрельбы, гласил: «Один учитель, который был ВООРУЖЕН, мог бы быстро остановить это».Через пару часов другой гласил: «Еще раз, очевидно, никаких вооруженных сотрудников школы. Когда они научатся? О, у них была регистрация? Это работает». Эти настроения иллюстрируют распространенную позицию сторонников огнестрельного оружия, согласно которой единственным решением проблемы стрельбы в школах является наличие в кампусе большего числа вооруженных сотрудников службы безопасности и/или учителей (точное количество будет обсуждаться позже на форуме).

В последующие месяцы дискуссии о Паркленде оставались активными, и разговоры варьировались в широких пределах. Когда появились новости о действиях Петерсона, плакаты на форумах вызвали шквал критики в его адрес; один из первых заявил: «Скот Петерсон — пособник, трус и лжец», а другой сказал: «Он не был хорошим парнем с ружьем, он был просто парнем с ружьем».В ответ на вопрос о том, как обучают шерифов, один из участников форума написал: «К черту обучение. Мужчина – НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА – защищает невинных. Они не бывают более невинными, чем школьники». В сообщении, появившемся в июне 2019 года после предъявления обвинения Петерсону, говорилось: «Если вы не тот, кто бежит на стрельбу, а убегает, то именно таким вас создали Бог и жизнь. Притворяться тем, кто побежит на стрельбу, и заставить мир увидеть, что это ложь, — судьба хуже всего».Он включал экранное изображение твита, написанного братом жертвы из Паркленда, на котором был показан снимок Петерсона, и текст, который гласил: «[Скот Петерсон] позволил убить семнадцать человек на его часах. После этого он солгал и не раскаялся в своем бездействии. Сделайте ретвит, чтобы мир увидел этого труса». Пристыдить Скотта Петерсона за то, что ему не хватило мужества и храбрости броситься навстречу опасности — за то, что он не был достаточно мужественным, чтобы спасти положение, — критично для тех, кто рассматривает вооружение «хороших парней» как ответ на насилие с применением огнестрельного оружия; сосредоточившись на своих неудачах, фантазия о том, что вооруженные герои могут спасать жизни, остается неизменной.Об этом свидетельствует одна из самых яростных антипетерсоновских тирад на форуме:

Печально, тошнотворно, бесит, нет… Этого не описать. Я не могу выразить здесь то, что хочу сказать, не нарушив несколько правил форума. Я знал, что существует масса некомпетентности, но я понятия не имел, что это эпидемия. Как бывший [сотрудник правоохранительных органов] я потрясен бездействием округа Кауард [офиса шерифа]. Не могу поверить в чистую трусость депутатов и школьных охранников.Некоторые школьные учителя и тренеры отреагировали должным образом и стали героями, но столько жизней можно было бы спасти, если бы хотя бы один человек [который] действовал, чтобы остановить это до того, как оно началось. Но вместо этого давайте обвинять во всем оружие, правозащитную организацию или саму Конституцию.

Правозащитная организация, упомянутая в последней строке, предположительно является НСА, которая (ошибочно) называет себя «старейшей правозащитной организацией в стране» (Hargis, 2017). Этот пост является наиболее откровенным описанием насилия с применением огнестрельного оружия как проблемы, которую лучше всего решают вооруженные герои, действующие в защиту невинных, а не как проблемы, коренящейся в широкой доступности огнестрельного оружия.

Невозможно узнать точные последствия того, что Скот Петерсон не бросился на звук выстрелов и не проник в здание, где произошла стрельба, но согласно хронологии событий, предоставленной Sun Sentinel , девять студентов были убиты в течение двух минут после прибытия стрелка в кампус, и маловероятно, что Петерсон мог атаковать его раньше, чем через три или четыре минуты после начала события, когда он находился на третьем этаже и стрелял в толпу студентов и преподавателей; к тому моменту двенадцать человек были убиты.Для семей тех, кто погиб на третьем этаже, бездействие Петерсона, вероятно, сводит с ума, но сосредоточение внимания на его неспособности стать героем, в том числе каким-то безопасным и эффективным образом сразиться со стрелком, который стрелял в переполненный зал, также играет решающую роль в том, чтобы отвести критику от ряда критических вопросов: почему молодой человек, который неоднократно угрожал расстрелять своих одноклассников, смог купить полуавтоматическую винтовку с магазинами на тридцать патронов? Почему у правоохранительных органов было мало доступных юридических инструментов, чтобы внести его в «список запрещенных покупок» или изъять его оружие, когда было известно, что он опасен? Почему единственным моментом, когда юридическое вмешательство было возможно, был момент, когда стрелок прибыл на территорию школы, вооруженный и готовый убить? Осуждение, выдвинутое против Петерсона, деконтекстуализирует насилие с применением огнестрельного оружия и поддерживает нарратив о «хорошем парне с ружьем», согласно которому обществу просто нужно больше вооруженных героев, дискурс, который утверждает и даже прославляет патриархальные протекционистские формы насилия (Stroud, 2016), не говоря уже о о его потенциальном влиянии на цветных учащихся, которые уже несоразмерно пострадали от дисциплины и охраны правопорядка в школах (Риос, 2011).Легитимизация и поощрение распространения огнестрельного оружия при рационализации насилия с применением огнестрельного оружия как неизбежного основывается на центральной ошибке и опасном решении: поскольку нет ничего, что можно было бы сделать, чтобы предотвратить эти случаи, все, на что мы можем надеяться, — это иметь достаточное количество вооруженных героев с смелость стрелять в ответ.

Хороший процесс поможет вам выжить

Способность государства осуществлять господство через законность проявляется всякий раз, когда бюрократические или другие процессуальные аргументы используются для рационализации государственной власти, например, в идее, что система уголовного правосудия является справедливым арбитром права и неправильно.«Рационально созданные правила» используются для легитимации убийств безоружных людей и, в редких случаях, даже законно вооруженных, как это произошло, когда Филандо Кастиле — законный владелец скрытого ношения — был убит полицейским Джеронимо Янесом во время остановки движения. в пригороде Миннеаполиса летом 2016 года. Реакции на этот случай на форуме поучительны тем, что они показывают, как некоторые плакаты понимают и управляют рисками, связанными с ношением оружия в общественных местах, и представляют собой увлекательный и трагический пример того, как важный дальтонизм заключается в рационализации распространения огнестрельного оружия.

Первая ветка, связанная со смертью Кастилии, была размещена на следующий день после того, как стало известно о стрельбе, и содержала очень мало информации, только ссылку на новостной репортаж и уведомление о том, что полицейский застрелил держатель для скрытого ношения во время стрельбы. остановка движения. Следующие три ответа согласились с тем, что ситуация кажется проблематичной, и все же наиболее неявно поддержали офицера. Один плакат написал: «Я действительно надеюсь, что у этой истории есть и другая сторона. Если нет, то это выглядит плохо». К пятому посту основное внимание уделялось описанию того, как человек с лицензией на скрытое ношение должен взаимодействовать с правоохранительными органами, и призывам людей не делать поспешных выводов о том, что произошло.В одиннадцатом посте говорилось: «Похоже, здесь играет роль раса» и «Я надеюсь, что этот кусок мусора в форме получит обвинение в убийстве за то, что он сделал». Последовали дебаты, поскольку разные люди говорили, что этот плакат делает поспешные выводы; Позже он объяснил, что, хотя есть много хороших полицейских, есть также много плохо обученных или способных:

[] Уродливая правда заключается в том, что из-за позитивных действий, снижения стандартов и деградации надлежащих протоколов обучения для удовлетворения упомянутого снижения стандартов люди, которые не имеют права быть сотрудником правоохранительных органов, в конечном итоге получают работу, к которой они не готовы. ручка.

Обвиняя позитивные действия в смерти Кастилии, этот плакат сумел превратить то, что изначально казалось озабоченностью по поводу расовой несправедливости, в обличительную речь против позитивных действий, основанных на расистском дискурсе, предполагающем, что цветной офицер не подходит для этой работы. Главной заботой плаката является не справедливость, а здравый процесс.

В отдельной ветке на ту же тему разговор сосредоточился почти исключительно на том, как Кастиль допустил ошибку, не отреагировав должным образом на полицейского.Один плакат написал:

Самой большой проблемой здесь является недопонимание между офицером и водителем. Вот мое мнение: офицер дал две команды — предъявить лицензию и не тянуться к пистолету. Он не знал, где находится любой из этих предметов в машине. Водитель понял и поверил, что подчиняется, потому что потянулся за водительскими правами, которые в данном случае, по-видимому, находились рядом с его пистолетом. Когда офицер заметил пистолет, он решил, что водитель пытался вытащить его, и ответил (ужасно много) смертоносной силой.Вот мои рекомендации, чтобы избежать подобной ситуации:

  1. 1.

    Не храните удостоверение личности на той стороне, где пистолет в кобуре.

  2. 2.

    Сообщив офицеру, что вы вооружены, скажите ему, где оружие и где удостоверение личности.

  3. 3.

    Не беритесь за удостоверение личности рукой, находящейся с той же стороны, что и пистолет.

  4. 4.

    Держите руки на руле и не двигайтесь, пока не убедитесь, что и вы, и полицейский одинаково понимаете, что вы собираетесь делать.

Держа обе руки на руле, двигатель выключен, ключи на приборной панели, и если после наступления темноты при включенном внутреннем освещении сказать: «Из уважения к вашей безопасности, я хочу, чтобы вы знали, что я на законных основаниях ношу пистолет в поясная кобура за моим правым бедром. Мое удостоверение личности в левом заднем кармане. Как бы вы хотели, чтобы я продолжил?» Когда я уверен, что понимаю его ответ, я медленно двигаю только левой рукой, чтобы достать свой бумажник, и вынимаю из него лицензию, высоко подняв руки, чтобы все было видно на уровне рулевого колеса.У меня никогда не было никаких проблем при следовании этой практике.

Администратор сайта — член правления НРА и недвусмысленный патриарх форума — поставил знак одобрения, ответив: «Отличный пост». Другие ответы были сосредоточены на отдельной проблеме судебного процесса: что Кастиле не имеет права на получение лицензии на скрытое ношение, потому что он, согласно одному плакату, ежедневно употребляет марихуану.

Протокол при взаимодействии с полицией является постоянной темой для разговоров среди скрытых владельцев огнестрельного оружия по уважительной причине: большинство людей признают, что быть ошибочно принятым за «плохого парня с ружьем» — это серьезный риск.Но в их дальтониковом акценте на том, что хороший процесс обеспечит безопасность, эти плакаты не смогли отразить то, как раса формирует то, что воспринимается как преступник, и как это влияет как на частных лиц, так и на полицию. Это проявляется не только в длинном процедурном списке, подробно описанном выше, который предполагает, что полиция воспринимает водителей как угрожающих только в том случае, если они не предпринимают конкретных шагов, это также ясно видно из многих сообщений, написанных людьми, которые утверждают, что единственный наиболее важный способ избежать смертельного взаимодействия с полицией означает соблюдать все правила дорожного движения и не быть остановленным в первую очередь, что указывает на их глубокие инвестиции в судебный процесс и их игнорирование того факта, что чернокожие водители гораздо чаще, чем белые, будут остановлены. задержан полицией просто за «вождение в черном».Белизна, необходимая для того, чтобы ее считали невинной и не угрожающей, игнорируется, и вместо этого сосредоточение внимания на процессе рационализирует убийство законно вооруженного чернокожего мужчины, которого остановили из-за сломанного заднего фонаря. Любая критика полиции, двойственное отношение к практике скрытого ношения или возмущение несправедливостью смерти Кастилии разрешаются путем сосредоточения внимания на том, как виноваты его собственные процессуальные нарушения. Фундаментальная несправедливость системы, которая освобождает кого-либо от убийства в упор невиновного человека, единственным преступлением которого было незначительное нарушение правил дорожного движения, похоронена под оправданием того, что лучший процесс обеспечил бы его безопасность.Этот акцент узаконивает расовое доминирование и скрывает одно из самых серьезных социальных последствий распространения огнестрельного оружия: чернокожие мужчины непропорционально страдают от межличностного насилия с применением огнестрельного оружия (Armstrong and Carlson, 2019). Более того, это позволяет участникам форума уйти от главного вопроса: является ли владение огнестрельным оружием в целом и его скрытое ношение в частности на практике правом белых мужчин.

Фантазии о патриархальном контроле

Третий из веберовских легитимизирующих фреймов — это традиция, «осуществляемая патриархом» (с.79), проявляется на различных уровнях государства: от чрезвычайно непропорционального чрезмерного представительства мужчин на всех уровнях власти (например, в политике, армии, полиции) до ранних законов, которые определяли только белых мужчин, владеющих землей. как граждане, к современному законодательству, которое ограничивает способность женщины принимать решения о своем собственном теле. В каждом из этих примеров ясно видно, что патриархат — культурная система, в которой мужчины и мужественность находятся в привилегированном положении и которая «организована вокруг одержимости контролем» (Джонсон, 2014, с.6) — имеет центральное значение для способности государства доминировать. Связь между владением огнестрельным оружием и патриархальной властью уже обсуждалась в отношении «героизма хорошего парня» — например, в идее, что «настоящий мужчина» защищает невиновных, — но ее использование еще более резко проявляется в реакциях на случаи, когда дети найти незащищенное оружие и случайно застрелить себя или других. Сообщения на форуме показывают, в какой степени патриархальная власть рассматривается как ресурс, обеспечивающий безопасность людей, но вместо этого является дискурсивным инструментом, который используется для рационализации как насилия с применением огнестрельного оружия, так и мужского доминирования.

Ключевая особенность мировоззрения скрытого ношения, необходимая для оправдания появления большего количества оружия в общественных местах, заключается в том, что случайности не существует. Таким образом, непреднамеренная стрельба называется «выстрелами по неосторожности» — эвфемистическим способом гарантировать, что люди, а не оружие, будут виноваты, когда произойдет что-то плохое. Истории об увольнениях по небрежности появляются на форуме с некоторой регулярностью, и ответы показывают, что они служат важной возможностью для участников критиковать небрежное поведение и определять себя как чрезвычайно компетентных владельцев оружия, которые всегда сохраняют полный контроль над своим огнестрельным оружием.Но когда дети находят оружие и стреляют в себя или в других, патриархальная власть приобретает отчетливо агрессивный, даже насильственный оттенок.

Ветки на эту тему, которые появляются на форуме в среднем четыре раза в год с 2016 года Сноска 6 , неизменно содержат небольшое количество ответов людей, выступающих за безопасное хранение и уголовное преследование совершеннолетнего владельца пистолет, в то время как другие настаивают на том, что реальная проблема заключается в том, что дети не уважают родительскую власть.Типичным примером последнего является ответ на пост от апреля 2019 года, в котором содержалась ссылка на историю о четырехлетнем мальчике, который достал пистолет из консоли маминой машины и застрелил своего шестилетнего сына. сестру в голову, убив ее. Единственный ответ гласил:

Я этого не понимаю!!! Я никогда не защищал свое оружие от детей, я защищал от оружия своих детей! И мою дочь, и моего сына сняли на стрельбу в [четыре года] и показали, что ружье делает с такими вещами, как кувшины с водой и т. д.Им было дано строгое предупреждение, чтобы они даже пальцем не тронули мои пистолеты, иначе они получат худшую порку в своей жизни! Когда моей дочери было около пяти… в явном вызове мне она приложила указательный палец и коснулась рукояти моего 11-го! В этот момент я стянул ремень и измотал ее! Больше она никогда этого не делала. Когда моему сыну было около семи лет, он проявил чрезмерный интерес к маминому 38-му калибру, поэтому я взял его на охоту. Я принес ему пятьдесят патронов для стрельбы. Он отстрелял десять патронов и попытался бросить курить — я сказал ему: «О, нет, у тебя осталось 40 патронов!» Я заставил его стрелять все пятьдесят патронов! После этого он действительно не интересовался этим пистолетом!

Этот плакат полагает, что дети могут быть «защищены от оружия» строгим отцом, готовым ввести жестокую дисциплину, и он гордится тем фактом, что он «измотал» свою дочь ремнем, потому что она бросила ему вызов; примечательно, что именно он, а не его жена, заставил их сына стрелять далеко за пределы скуки, хотя ребенок проявлял интерес к ее ружью.Мужчины используют оружие, чтобы заявить, что они «защитники семьи» и поэтому могут претендовать на патриархальное право управлять своими семьями (Stroud, 2016), и сообщения такого типа предполагают, что это верно не только тогда, когда они представляют себе защиту своих семей от преступлений, но и также постольку, поскольку отцы могут установить, что они, как и их ружья, сильны, опасны и должны уважаться.

Некоторые участники форума подчеркивают важность запирания оружия или использования блокировки спускового крючка, но чаще всего сообщения исходят от людей, которые говорят, что они оставляют свое оружие заряженным и доступным, потому что хотят, чтобы его огнестрельное оружие всегда было под рукой.Рационализируя эту последнюю стратегию, большинство плакатов вызывают ностальгические воспоминания о своей юности, когда оружие висело на стойках пикапов или в их домах ружья стояли в углах комнат. Урок из этих нарративов состоит в том, что было время, когда дети уважали власть и оставляли оружие в покое, но теперь у них нет уважения вообще, особенно когда дело касается огнестрельного оружия. Footnote 7 Это видно из ответа на сообщение, посвященное новостям о двух детях, четырех и шести, которые погибли в результате перестрелки, когда нашли оружие в своих домах: «Я сомневаюсь, что дети более любопытны, чем мы. но [нас] учили никогда не прикасаться к оружию без папы! Это было усилено ремнем!» В ответ другой постер сказал: «Это правда… мы делали много сумасшедших вещей в детстве, но были определенные черты, которые вы не переступали… Будучи 47-летним мужчиной, я все еще слышу, как кожа очищает петли ремня в любое время, когда я думаю. папиного пояса… и по сей день меня до сих пор трясет!» Согласно этой логике, когда дети находят оружие и берут его в руки, это указывает на неспособность патриархальной власти адекватно запугать детей и заставить их повиноваться, а также на невероятно опасную практику оставлять их заряженными и незащищенными — оружие, которое можно украсть (главный способ, которым преступники получают доступ к к огнестрельному оружию, используемому в других преступлениях сноска 8 ), импульсивно (как это происходит в большинстве случаев самоубийств и убийств в связи с насилием в семье сноска 9 ) или, в данном случае, выстрелы детьми — не вызывает проблем.Такая позиция используется не только для того, чтобы узаконить патриархальное господство, но и для того, чтобы прославить его и обвинить не оружие или небезопасные методы хранения, а потерю отцовского авторитета в случае смерти детей.

Часто задаваемые вопросы о сообщениях о жестоком обращении с животными

Что такое жестокое обращение с животными?

Жестокое обращение с животными включает безвозмездное причинение вреда, ранение или убийство животного. Жестокость может быть преднамеренной, например, удары ногами, ожоги, нанесение ножевых ранений, избиение или стрельба; или это может быть связано с пренебрежением, например, лишением животного воды, убежища, еды и необходимого лечения.Бои животных, в которых животных дрессируют или заставляют нападать друг на друга в жестоких столкновениях с риском серьезных травм или смерти, являются еще одной формой жестокого обращения с животными.

Должен ли я сообщать о жестоком обращении с животными, если я подозреваю об этом, но не имею доказательств?

Да. Жестокое обращение с животными является нарушением закона во всех штатах, и некоторые акты жестокого обращения с животными также считаются уголовными преступлениями. Важно сообщить о предполагаемом преступлении, будь то жестокое обращение с животными, жестокое обращение с детьми или какое-либо другое незаконное действие.Не волнуйтесь, если вы не можете «доказать свою правоту». Работа правоохранительных органов заключается в расследовании подозрительных действий. Ваш отчет, даже если он не «полный», является полезным доказательством, которое поможет им установить факты и необходимость дальнейших действий.

Кому я должен позвонить, чтобы сообщить о жестоком обращении с животными?

Поскольку жестокое обращение с животными является преступлением, мы рекомендуем вам сначала сообщать о любых подозрениях в жестоком обращении в местную полицию или шерифу. Если вы подозреваете, что в настоящее время имеет место или вскоре произойдет акт жестокого обращения, и считаете, что необходимы экстренные меры для предотвращения серьезной травмы или смерти животного, позвоните по номеру 911.Чтобы сообщить о жестоком обращении с животными, которое уже имело место (и может произойти снова, но в настоящее время не представляет непосредственной опасности для животного), позвоните в местное отделение полиции по основному номеру.

Помимо правоохранительных органов, также рекомендуется позвонить в местное агентство по уходу за животными или в общество защиты животных. Иногда эти агентства связаны с полицией или департаментом шерифа. Но в экстренных ситуациях сначала позвоните по номеру 911.

Могу ли я сообщить об этом анонимно?

Вы можете остаться неизвестным.Однако успешный исход более вероятен, если вы готовы назвать свое имя и, при необходимости, дать показания. Правоохранительные органы часто недоукомплектованы кадрами и недостаточно финансируются. Дело с большей вероятностью будет возбуждено, если сообщающее лицо назовет свое имя и выразит готовность помочь другими способами. Если вы сообщаете свое имя правоохранительным органам, оно должно храниться в строгой конфиденциальности.

Какая информация нужна полиции?

Предоставьте как можно больше подробностей: местонахождение, время, описание преступника(ов), количество происшествий, виды вовлеченных животных.Делайте заметки о том, что вы наблюдаете. Если вы можете сделать это, не рискуя получить травму, сделайте фото или видео животного — во время или после него. Укажите имена и контактную информацию других свидетелей, если таковые имеются.

Какие дальнейшие действия необходимы после того, как я сообщу?

Запишите, какую информацию вы предоставили полиции, а также дату, когда вы ее предоставили, и офицера, с которым вы разговаривали. Перепроверьте через разумное количество времени.

Что делать, если я звоню, а полиция не отвечает?

Если вы не получите удовлетворительного ответа, позвоните еще раз.Определите, кто является руководителем, и позвоните этому человеку. Ведите учет каждого звонка, отмечая дату, время и контактное лицо. Если по-прежнему нет никаких действий, позвоните в местную прокуратуру и сообщите о своих опасениях. Если есть закономерность, что полиция не отвечает, вы можете связаться с офисом мэра или начальником полиции, чтобы зарегистрировать жалобу, или связаться с местным журналистом-расследователем или другими местными СМИ, чтобы поделиться информацией, а также использовать социальные сети.

Должен ли я пытаться остановить кого-то, кто причиняет вред животному, если я рядом?

Используйте свое суждение и оставайтесь в безопасности.Если вы взрослый человек и чувствуете себя в безопасности и компетентны справиться с ситуацией, то самым быстрым и эффективным вмешательством может стать обращение к человеку, который может причинить вред животному или собирается причинить ему вред. Однако, если вы сомневаетесь, не спорьте с преступником. Позвоните по номеру 911 и обязательно запишите как можно больше идентификационных данных.

Как я могу реагировать на жестокое обращение с животными, которое я замечаю в социальных сетях, таких как Facebook, Twitter или Instagram?

По многим причинам, таким как сложность определения происхождения материала и возможности изготовления материалов, ориентироваться в этой области очень сложно.Хотя это может показаться нелогичным, важно НЕ сообщать об оскорбительном материале платформе социальных сетей (например, Facebook). Если пост будет признан противоречащим правилам сайта, он будет удален. Иногда учетная запись автора также будет деактивирована. В любом случае это не позволяет правоохранительным органам получить доступ к рассматриваемой публикации. Фонд правовой защиты животных (ALDF) и Джилл Холландер, старший помощник окружного прокурора судебного округа Атланты, опубликовали отличный блог о действиях, которые вы можете предпринять, если вы стали свидетелем предполагаемого жестокого обращения с животными в социальных сетях.Фонд правовой защиты животных разрешил нам воспроизвести этот блог ниже:

.

Интернет и социальные сети являются отражением нашего общества — хорошего, плохого и уродливого. Слишком часто Фонд правовой защиты животных получает звонки и электронные письма от людей, которые наткнулись на цифровой контент, содержащий изображения, изображающие очевидные акты жестокого обращения с животными, и спрашивают нас, что им делать с обнаруженными доказательствами.

Прежде чем мы углубимся в детали ответа, чтобы избежать общей путаницы, давайте удостоверимся, что нам всем понятно содержание, о котором идет речь.Как правило (с учетом нескольких ключевых исключений, связанных с непристойностью), изображения, изображающие преступное поведение, не являются незаконными для хранения, обмена или распространения — спасибо, Первая поправка.

Каким бы возмутительным это ни казалось, помните, что жестокое поведение, изображенное на этих изображениях, является незаконным, и именно на этом мы должны сосредоточить усилия. Ключевые исключения, связанные с непристойностью, упомянутые выше, включают детскую порнографию, краш-видео и другой контент, который квалифицируется как преступно непристойный, но это темы для другого разговора.

Таким образом, для целей этой статьи мы сосредоточены на том, как мы идентифицируем людей, которые разместили цифровые изображения, изображающие жестокое обращение с животными, поскольку они, как минимум, предположительно связаны с незаконными действиями, изображенными на этих изображениях.

Понятно, что когда кто-то впервые сталкивается с этой цифровой бойней, их первая реакция — убрать эти изображения с сайта как можно скорее. Однако это наихудший возможный первый шаг, потому что как только данные удаляются с сайта, они (как правило) исчезают и не подлежат восстановлению и не могут использоваться в качестве доказательства в суде.Это означает, что ключевое доказательство, содержащееся в файле, и возможность отследить публикацию до IP-адреса, используемого для загрузки контента, исчезли. Поэтому не поддавайтесь импульсу удалить оскорбительный контент до того, как правоохранительные органы получат возможность сохранить его для суда.

Ваш первый шаг — загрузить (скриншоты — слабое доказательство, поэтому используйте их только в качестве резервной копии) изображения, о которых идет речь, и собрать все данные учетной записи, которые вы можете — например, имя учетной записи автора и другие идентификаторы, полный текст сообщений владельца учетной записи, любых комментариев, опубликованных с изображениями, и т. д.

В то время как большинство сайтов социальных сетей очищают (или удаляют) метаданные из загруженных изображений, загрузка изображения упрощает диагностику того, является ли неподвижное изображение подлинным или было в той или иной форме обработано в Photoshop. (Да, есть люди, которые подделывают фотографии и публикуют их только для того, чтобы увидеть возмущенную реакцию, которую они получат).

Следующий шаг — сообщите о том, что вы нашли, в местный правоохранительный орган, где создана учетная запись автора (или в местный правоохранительный орган, если учетная запись не раскрывает местонахождение), вместе с копиями изображений и информацией об учетной записи, которую вы собрали. .В этот отчет обязательно включите экспресс-запрос, который:

  1. Офицер подает формальный запрос на сохранение в соответствии с 18 USC § 2703(f) Закона о конфиденциальности электронных коммуникаций на хост-сайте;
  2. Агентство полностью расследует преступления, изображенные на изображениях, которые вы обнаружили; и
  3. Вы понимаете, что вас могут вызвать в качестве свидетеля по мере необходимости по мере продвижения дела (ваша готовность сотрудничать со всем делом является ключом к тому, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки).

Вооружившись собранной вами информацией, правоохранительные органы могут приступить к работе, отправив необходимые юридические документы (например, повестку в суд присяжных или ордер на обыск). Проще говоря: (1) правоохранительные органы сначала свяжутся с хост-сайтом, чтобы получить исходный контент, который был загружен, дату и время его загрузки, любые данные о местоположении, из которого был опубликован файл, если они сохраняют эти данные, IP адрес и любое взаимодействие других лиц с почтой; и (2) после того, как офицер получит эти данные, правоохранительные органы могут отправить юридический запрос интернет-провайдеру (ISP) автора публикации для получения информации о подписчике, связанной с IP-адресом, использованным для завершения загрузки.

Как только эта информация будет получена, что может занять некоторое время, у офицеров, скорее всего, будет достаточно веских причин, чтобы запросить ордер на обыск, чтобы взглянуть на устройства плаката. Как только правоохранительные органы получают доступ к устройствам, офицер может искать исходные изображения, которые были предметом оскорбительного сообщения, и все метаданные, которые поставляются с цифровыми изображениями.

Несколько слов о метаданных, связанных с цифровыми изображениями: если не соблюдать особую осторожность, те, кто снимает видео или фотографирует, создают больше, чем просто рассматриваемые изображения — они также захватывают метаданные для этих изображений.Метаданные изображения (обычно известные как данные «EXIF») содержат некоторую ключевую информацию, такую ​​как GPS-координаты местоположения изображения, дату и время съемки изображения, производителя и номер модели камеры и тому подобное.

Таким образом, данные EXIF ​​имеют большое значение для прокуроров, которым впоследствии придется доказывать личность правонарушителя, юрисдикцию и место совершения правонарушения, а также то, что деяния, изображенные на изображениях, имели место до истечения соответствующего срока давности.Другими словами: данные EXIF ​​помогают прокурорам доказать «когда» и «где» в мире «кто, что, когда, где и как».

Но вот загвоздка: как правило, единственный способ получить данные EXIF ​​— это из самого файла, а это, как правило, означает получение их с исходного записывающего устройства. Как отмечалось выше, получение доступа к этим устройствам — это, по крайней мере, двухэтапный процесс, который работает только в том случае, если на хост-сайте все еще есть исходная публикация на момент, когда правоохранительные органы приступили к работе над делом.Так что, пожалуйста, НЕ требуйте, чтобы сайт загружал изображения — сначала нужно проделать большую работу.

Кроме того, НЕ комментировать изображение или аккаунт автора или делиться публикацией. Это может дать им понять, что этим делом занимаются правоохранительные органы, и заставить их удалить изображение или видео, прежде чем полиция сможет сохранить важные доказательства.

Этот протокол будет работать в большинстве случаев, но, как и в жизни, не всегда. Однако лучшее, что мы можем сделать, — это добросовестно идентифицировать этих людей.Это уродливый мир, но с вашей помощью мы можем привлечь к реальной ответственности тех, кто использует Интернет в качестве средства, чтобы потешить свое эго, охотясь на безмолвных и уязвимых.